Его плененная омега - Пенелопа Джемисон

— Я делал все, что мог, чтобы улучшить ситуацию. Когда король отказался платить жалованье за службу все… изменилось из-за меня. Если я видел, что солдаты нападают на омег без причины, я это пресекал. Я советовал Аделаю быть справедливым, насколько это было в моих силах. Я делал все, что мог, стоя на своем месте рядом с королем. И знаешь почему? Из-за тебя. Из-за одной маленькой девочки, которая осмелилась подойти к стене и показать мне, что мы не такие разные. Я стал правой рукой короля только из-за этого, разве ты не понимаешь?

Мне нужно было, чтобы она увидела, что я все еще тот мальчик, который сражался с демонами, чтобы защитить ее.

— Я не всегда поступал правильно, Риэль, но я делал все, что мог, потому что ты всегда была в моих мыслях и в моем гребаном сердце.

Она покачала головой, открыла рот, чтобы снова наброситься на меня, но я не мог ей это позволить. Не раньше, чем она все узнает.

— Я любил тебя, маленькая омега, — прохрипел я. — В то время я не знал. Я не понимал, что это за чувство, пока мне не пришлось отказаться от тебя. Я был мальчиком. У меня не было слов, чтобы объяснить, что происходило в моем сердце. Я просто знал, что должен защитить тебя. Они заставили меня уехать, и я знал, что, если ты продолжишь приходить к стене в поисках меня, кто-нибудь найдет тебя. Кто-то, кто может причинить тебе боль. И я не мог рисковать.

Я снял шнурок с пуговицей со своей шеи и протянул ей.

— Я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы ты поняла… Мне не все равно.

Время остановилось, пока Риэль смотрела на кулон. Это могли быть минуты или часы, я ждал, что она что-нибудь скажет. Я предлагал его обратно. Она может взять его и носить так, как носила так долго. Но на этот раз это будет значить больше. И мы это знали.

Риэль сделала маленький шажок ко мне. Почти незаметный. Но на этот раз ее взгляд был устремлен не на пуговицу, которую я подарил ей много лет назад.

Он был на маленькой коричневой пуговице, которую я держал между пальцами другой. Та, с поблекшим смайликом, которую я носил все эти годы.

— Ты действительно сохранил Джуниора?

Ее голос был едва слышен, и она вытерла слезы со щек, словно они могли вызвать потоп, если бы она позволила им пролиться.

— Джуниор?

Она фыркнула, указывая подбородком на кнопку со смайликом.

— Так его звали до того, как я отдала его тебе. Джуниор.

Я вздохнул.

— Да. Я сохранил Джуниора. Это было все, что у меня осталось от тебя, и достаточно крошечным, чтобы никто это не отнял.

— Но ты сохранил его, даже когда вырос, и никто не мог это забрать. Зачем ты это сделал?

— По той же причине, по которой ты сохранила свою.

— Скажи это, — прошептала она.

Еще один крошечный шаг ближе. Черт, я хотел протянуть руку и притянуть ее к себе. Но она должна была сделать выбор. Она должна была понять, что на этот раз все под контролем.

— Чтобы напоминать мне о том, что было потеряно, что я никогда не смогу иметь.

Риэль сжала губы, кивая и смаргивая слезы.

— Но теперь мы снова нашли друг друга. Значит ли это, что мы можем? Наконец-то у нас есть то, чего мы хотим?

— Стены больше нет, — пробормотал я. — Мы можем закрыть дыру. Чего ты хочешь, маленькая омега?

Ее глаза блуждали по моему лицу, смягчаясь, пока не засияли эмоциями. На этот раз она сделала решительный шаг вперед, подойдя так близко, что жар ее тела угрожал прожечь мою одежду.

— Я хочу вернуть свой кулон, — сказала она.

Затем ее губы прижались к моим в совершенно ином обещании.

Глава 16

Риэль

В мои самые мрачные дни мечта о моем принце была единственной, что придавало мне силы продолжать идти вперед. Крошечная искра света в бесконечном тоннеле.

Так много раз я задавала себе вопрос, реален ли он, или он плод моего воображения, как те игры, в которые я играла со своими маленькими раскрашенными маленькими камнями в ржавом домике из консервной банки. Я была закаленной в боях омегой, которая имела смелость мечтать. Это помогало мне хорошо выполнять свою работу, потому что я знала, что альфы способны на сострадание, даже если оно таится глубоко в их гнилых сердцах. Зилина была не первой королевой-омегой. Когда-нибудь мой принц решил бы, что его любовь ко мне настолько сильна, что он разрушил бы стены между нами, чтобы вернуться за мной.

За мной и только за мной.

И теперь, наконец, мы могли принадлежать друг другу. Я никогда не отпускала его.

Волны жара разливались по моему телу. Он был нужен мне сейчас. Обвив руками его шею, я поцеловала его. Его руки были на моей спине, и кулон касался моей обнаженной кожи, когда мы встретились в горячем поцелуе.

Наши языки переплелись, я была так голодна, так жаждала. Изменение всегда исцеляло то, что нас беспокоило, и мышечную слабость, затуманенность мозга, которое постоянно присутствовало с тех пор, как я очнулась в клинике Эвандера — до сих пор я даже не осознавала, насколько плохо себя чувствую, — все это сменилось этой ненасытной жаждой.

В Бесплодных землях течка несвязанной омеги было чем-то, чего стоило бояться. Даже сейчас я была в ужасе. Не потому, что Эвандер причинил бы мне боль, а потому что, чтобы ни случилось дальше, все изменится.

Он притянул меня к своему твердому, готовому телу, целуя так настойчиво, что я подумала, что умру без его прикосновений. Хотя я никогда не переставала мечтать о своем принце, я никогда не осмеливалась думать, что течка может быть… веселой.

Слишком знакомое чувство захлестнуло меня. Это была не течка. Нет, это была жажда чего-то гораздо более зловещего.

Сок. Нет. Было похоже, что мое тело боролось само с собой, разрываясь между удовольствием и болью, и этой ужасной пропастью между ними.

Я отстранилась от поцелуя. Глаза Эвандера были дикими, светящимися желанием. Он крепче сжал мое тело. Его животное реагировало на все сигналы, которые я ему посылала.

— Эвандер.

Я едва смогла произнести это слово.

— У кого-нибудь из омег, вернувшихся из крепости, уже была течка?

Он медленно покачал головой.

— Ты первая.

Я даже не могла сделать полный вдох. Страсть всегда над всем брала верх —