Пленница Повелителя песков - Елена Княжинская

больше. Видимо, потому, что выехали мы намного раньше, чем накануне. Во время одной из них, самой длительной, я даже улучила момент и, превозмогая смущение, сбегала за бархан. Вернувшись, застала Юмину. Девушка протянула мне горсть фиников и бурдюк с молоком.

– Не волнуйся, никто не смотрит в твою сторону, – успокоила она меня. – Так заведено: во время остановки мужчины идут направо, а мы налево. Мама, говорит, что там, в городах, вы живете иначе. Здесь, в пустыне, все проще, и люди тоже проще.

– Мы все живем в пустыне, – ответила ей. Прожевала финик, потянулась за следующим. Они хорошо утоляли голод. – И не так сильно отличаемся друг от друга.

Юмина пожала плечами, не спорила, но и не соглашалась со мной.

– Зафар говорит, что мы – ветер!

– Свободны, как ветер, – повторила вслед за ней. – И ты свободна? Можешь выбирать свой путь?

Я вспомнила, какие взгляды бросала Юмина в сторону Абу и слова ее матери. Вряд ли Руфия позволит дочери связать свою жизнь с воином. Мне показалось, что она не жаловала юношу.

– Конечно! Думаешь, духи предопределили для каждого его судьбу? Вряд ли. У них своих дел хватает. Зафар говорит…

– Что каждый сам создает свою судьбу, – перебила ее. – Знаю!

И Руфия, и ее дочь будто сговорились: только и делали, что хвалили Повелителя. Конечно, для них он был другом, едва ли не родичем, а для меня хозяином, тем человеком, который решил, куда мне ехать, как жить. Говорил о выборе, но меня лишил даже призрачной надежды. Для него я была лишь подтверждением очередной победы, более ценной оттого, что он не потерял при осаде ни одного воина.

Наверно, мне стоило быть благодарной. Повелитель сохранил жизни горожан и никогда не обманывал меня, ничего не обещал, скорее недоговаривал. Пошел на хитрость, но стоило ли его винить, если на кону стояло так много?

Нет, но так было намного проще, чем смириться с собственной беспомощностью. Жалеть себя тоже было легче, чем попытаться что-то изменить. Я слишком привыкла к предопределенности, к тому, что кто-то старший, более мудрый не только решает, как мне жить, но и оберегает от невзгод. Отец долгое время относился ко мне как к ребенку. Я почти смирилась, забыв все наставления тети Абхи. Называть ее по-прежнему только по имени уже не получалось. Теперь приходилось приспосабливаться к новым условиям. Высшие силы наградили меня магией. Не стоило недооценивать себя. Я хотела свободы? Я получила ее, а вместе с ней ответственность, к которой оказалась не готова. Пришла пора повзрослеть, перестать жалеть себя и начать действовать.

Я еще не придумала, как избежать встречи с халифом и не затеряться в песках Декхны. Знала лишь, что ключом к моему спасению должен стать тот, кто сможет противостоять Джаваду.

Как ни печально было это признавать, сама по себе я не представляла особой ценности: ни богатого приданого, ни власти, ни имени – ничего из того, что большинство мужчин ценило в женщинах. Кроме молодости и красоты, мне нечего было предложить моему будущему спасителю. Оставалось только последовать совету Гази и влюбить кого-нибудь в себя, попытаться соблазнить не халифа, а того, кто достаточно близок ему и не вызовет подозрений. Моим избранником должен стать человек достаточно храбрый, чтобы бросить Джаваду вызов, и благородный настолько, чтобы не решил откупиться мной в случае неудачи. Тот, кого я, быть может, принесу в жертву во имя своего будущего так же легко, как собрался пожертвовать мной отец ради спасения Рудрабада. Я смогу это сделать, я должна.

Остаток этого и весь следующий день я присматривалась и прислушивалась. Искала того, кто сможет мне помочь, и не находила. Может быть, попытаться заручиться поддержкой Али? Он добрый юноша, и не откажет мне в помощи. Одна беда: он, кажется, влюблен в Юмину. Использовать его я и не хотела. Среди сопровождавших меня мужчин тоже не могла найти никого, кто бы годился бы на роль влюбленного спасителя. Я редко видела лица воинов и караванщиков, ни с кем из них не общалась. И те, и другие держались особняком. Если и говорили с кем-то, то только с Руфией. Уважительно называли ее караван-джаным, госпожа каравана. Относились с таким почтением, которое нельзя купить ни за какие деньги. Можно только заслужить.

Глядя на нее, я уверилась в том, что и для меня еще не все потеряно, что мое будущее не предопределено. У меня появилась цель, а вместе с ней надежда. Я будто очнулась ото сна, чувствовала себя спокойнее и увереннее, чем накануне. Замечала намного больше, чем в начале пути. Тогда все мои мысли были только об отце и брате. Теперь я видела, что войско Повелителя не так велико, как мне казалось. Каждый верблюд вез по одному человеку, а всего их было около сотни. Значит, и воинов не больше. Как же так тогда получилось, что под стенами Рудрабада я насчитала сотню шатров. Неужели в каждом из них размещался лишь один воин? Если так, то против Зафара наместник мог выставит в три раза больше людей, но предпочел отсидеться за стенами города.

Нет, Повелитель и правда не человек, настоящий змей, ифрит в человеческом обличии, хитрый и коварный, если повернул ситуацию в свою пользу. Умный настолько, что сумел перехитрить моего отца, и порядочный, поскольку сдержал данное мне слово. Слишком молчаливый и замкнутый, чтобы я могла понять его. Такой человек, как он, не побоялся бы бросить вызов самому Джаваду и пойти своим путем, если бы захотел этого.

Что, если… Нет, глупости! Даже думать об этом не стоило. Он не робкий юноша, готовый на все ради любви. Зафар холоден и отстранен, более того, беззаветно предан халифу. Недаром за глаза его называли Цепным псом Джавада.

Я мало видела жизнь, редко покидала дворец, но, несмотря на скудный опыт, понимала, что мне не совладать с Зафаром. Я не умела хитрить и притворяться, хоть и пыталась строить планы по соблазнению кого-то из мужчин. В противостоянии с ним я обречена на поражение. Знала это, и все же вечером, когда мы с Руфией остались в шатре вдвоем, попросила:

– Расскажи мне о Повелителе.

Хозяйка, не спеша, дожевала мясо и спросила:

– Что ты хочешь услышать? Я не была с ним в походах и при дворе халифа не появлялась.

Она больше не притронулась к пище. Под ее внимательным взглядом и мне не лез кусок