Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

— Трэйн! — кричу я.

Артакс пикирует за ним, и всё, о чём я могу молиться, — чтобы дракон успел вовремя.

Ярость поднимается от самых пальцев ног до макушки. Мои руки светятся, всё моё тело охвачено сиянием. Я собираю каждую каплю магии, гудящей под кончиками пальцев, и в тот момент, когда меня вот-вот разорвёт от этого напора, я кричу:

— На землю!

Сильвейн, Никс и Камари падают на снег за секунду до того, как я выпускаю всплеск, который очищает гору от оставшихся мелких пауков и одного из гигантских. Единственный оставшийся огромный паук опрокидывается на спину, и это даёт Сераксэс и Корвэксу возможность вспороть ему брюхо в клочья. Паук шипит в агонии, а потом сворачивается мёртвый.

Когда опасность устранена, я срываюсь к краю утёса и падаю на колени. Слёзы наполняют глаза, когда я не вижу ни Артакса, ни Трэйна.

Сераксэс зависает в поле моего зрения. Я благодарна, что она не ранена, но всё, о чём я могу думать, — это о страшном конце, который настиг Трэйна.

Но вдруг, выныривая из тьмы внизу, я замечаю белые крылья. Артакс держит в когтях окровавленного Трэйна.

Я жестом велю Артаксу опустить ледяного эльфа на сугроб. Сильвейн бросается ко мне, приказывая Камари и Никсу начать кипятить воду и принести аптечку, чтобы перевязать его раны.

— Что мне делать? — спрашиваю, слёзы текут по лицу, пока я склоняюсь над ним. — Скажи, что делать.

Трэйн едва заметно улыбается и смахивает слезу с моей щеки.

— О, Аурелия. Слёзы из-за меня? Я польщён.

— Прекрати шутить! — шиплю я. — Скажи, что делать.

— Будь мы в Эловине, я велел бы тебе привести дядю Фаолина, чтобы он исцелил меня, но мы ведь не в Эловине, верно? — он прижимает руку к боку, и когда отводит её, ладонь покрыта его кровью. Он мрачно усмехается.

— Что, демон возьми, тут смешного? — рычу я, отрывая полоску от нижней рубашки в попытке остановить кровь.

— Ледяные эльфы живут и правят сотни лет в надежде, что их имена запомнят. Полагаю, меня увековечат как того Базилиуса, чьё правление оказалось самым коротким.

— Просто лежи спокойно, Трэйн, — успокаивающий голос моей матери ничуть не унимает панику в моём сердце. — Мы тебе поможем.

— Вы уже ничего не сможете для меня сделать, Сильвейн, — он кашляет кровью. — Полагаю, Армас найдёт для меня пару слов, когда мы снова встретимся в Посмертии. Не могу дождаться, как буду слушать, как он ворчит всю вечность. Скажи Хэйлу, что мне жаль, что я не вернулся домой, как обещал.

Когда он упоминает младшего брата, его лицо накрывает скорбь, и именно тогда я понимаю: несмотря на шутки, он уже принял свою судьбу. Но я не обязана её принимать.

— Ну уж нет, — новая волна решимости заставляет меня прижать ладонь к его ране.

— Что ты делаешь? — его глаза расширяются, и он резко втягивает воздух, когда я к нему прикасаюсь.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но не дам тебе умереть.

В голове вспыхивает образ Атласа в облике Нокса. Я помню, как исцеляла ядовитые полосы. Может, это было совпадение. Может, это была всего лишь моя магия света, откликнувшаяся на магию тени Атласа. Но я должна хоть что-то попробовать. Я не потеряю кузена. Не потеряю друга.

Под моей рукой вспыхивает свет, и я вкладываю в прикосновение все свои самые отчаянные надежды.

Трэйн напрягается и проглатывает крик. Он вцепляется в снег, стискивая зубы от той боли, которую я, должно быть, ему причиняю. Какая-то часть меня хочет остановиться. А вдруг я жгу его так же, как обожгла Веспер? А вдруг всё, что я сейчас делаю, — это просто мучаю умирающего? И в тот момент, когда я уже собираюсь убрать руку, мать хватает меня за плечо.

— Не останавливайся. Смотри!

Рана Трэйна стала меньше, но кровь всё ещё идёт, и я продолжаю. Мои руки сияют всё ярче, пока ночь вокруг не начинает казаться рассветом.

Трэйн стонет подо мной, но я не отступаю, пока рана полностью не затягивается. Это усилие выжимает из меня все силы, и, как только понимаю, что с ним всё в порядке, я валюсь набок и ложусь прямо в снег, пытаясь отдышаться. У меня кружится голова. Я ещё никогда не использовала так много магии настолько сосредоточенно.

Никс тут же бросается ко мне и падает рядом, заслоняя меня собой.

— Китарни, поговори со мной. Ты в порядке?

— В порядке, — выдыхаю, вытирая пот со лба. — А Трэйн?.. — поворачиваю голову и вижу, что Трэйн уже сидит. Его рука скользит по месту раны. Похоже, там формируется шрам, но крови больше нет. Его взгляд резко поднимается ко мне, а на его лице нет никакой растерянности — в отличие от моего.

Никс помогает мне сесть и набрасывает на плечи одеяло, когда меня начинает трясти от холода.

— Ты исцелила меня, — говорит Трэйн как нечто само собой разумеющееся.

Киваю. Иного объяснения просто нет.

— Я не знала, что моя магия света умеет исцелять.

Мать опускается передо мной на колени и берёт мою руку в свои. Она качает головой.

— Это сделала не твоя магия света.

— Но если не свет, тогда что?..

— Ты Ледяная Целительница, — говорит она с гордой улыбкой.

— Это невозможно, — я плотнее кутаюсь в одеяло, подтягивая его к плечам. — У меня нет магии льда.

— Ты когда-нибудь раньше получала раны и почти не чувствовала боли, а заживали они быстрее, чем должны были? — спрашивает она, не обращая внимания на мой отказ это принять.

Я вспоминаю все травмы, которые получила за то время, что провела рядом с братьями Харланд. Раны в Некрополе Бавы и во время тренировок. Я всегда списывала своё быстрое восстановление на мази и бальзамы Финна. Но что, если мама права? Что, если я исцеляла себя сама, даже не осознавая этого?

— Не было ещё ни одного Базилиуса, рождённого без магии льда, — говорит Трэйн, словно угадав мои мысли.

— У меня есть магия льда? — шепчу я, сама не уверенная, что по-настоящему в это верю.

Мать улыбается.

— Я надеялась, что у тебя есть магия Базилиус, и так и оказалось. Дитя Света и Льда.

Я опускаю взгляд на свои руки, и голову тут же заполняет шквал вопросов. Но, несмотря на любые сомнения и страхи, две вещи я знаю совершенно точно. Во-первых, я больше никогда не хочу видеть Ледяных пауков. А во-вторых, я куда сильнее, чем думала.

АТЛАС

Я объездил