Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

Повисает короткая пауза.

— А если бы она сказала, что не интересуется тобой в этом смысле?

— Я бы уважал её решение.

Финн морщится и презрительно фыркает.

— Ну вот, а теперь смотри, кто тут сам не до конца честен. Если бы Шэй тебя отвергла, это бы тебя раздавило.

— Да, раздавило бы, — рычу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но даже если бы она меня отвергла, по крайней мере, я бы получил ответ. Мне не пришлось бы жить на грани этого бесконечного «а вдруг» до конца жизни. Не пришлось бы нести на себе страх потерять её или скрывать свои намерения.

— Всё не так просто, — Финн снимает очки и начинает протирать их тряпкой из кармана.

— Ты правда думаешь, что Эрис не чувствует к тебе того же? — спрашиваю я, и он замирает.

Он отказывается смотреть на меня и молча продолжает протирать очки, прежде чем снова надеть их на переносицу.

— Есть шанс…

К демону мягкость. Похоже, придётся перейти на метод Никса.

— Ты правда считаешь, что Эрис не чувствует к тебе того же? — повторяю я, уже жёстче прежнего.

— Какая-то часть меня боится, что она видит во мне только друга. И ничего больше, — признаётся Финн, напрягая плечи.

— Тогда покажи ей, что ты для неё больше, — я встаю, стараясь всем своим видом подчеркнуть, насколько важно не сдаваться, даже не попытавшись. — Скажи ей, что чувствуешь. Рискни или отпусти её.

— Легко тебе говорить, — его голос низкий и хриплый. — У тебя-то уже есть своя.

— Финн, — ловлю его полный боли взгляд. — Я слишком долго смотрел, как ты молча страдаешь. Я больше не могу наблюдать, как ты сам себя мучаешь, когда можешь хоть что-то с этим сделать.

— Тогда закрой глаза, Атлас.

— Вот это твой ответ? Закрыть глаза? Игнорировать твои страдания? — у меня срывается растерянный смешок.

Он лениво пожимает плечом. Я вижу, как он мысленно уходит из этого разговора.

— Это не твоя ноша.

— Я твой брат… — делаю шаг к нему, но он отступает в коридор.

— Да, ты мой брат. А не мой надсмотрщик, — он резко разворачивается и уходит в свою комнату.

Мне тяжело это говорить, но он должен услышать правду:

— Однажды Эрис пойдёт дальше.

Финн замирает, но не оборачивается.

— После всех этих лет рядом, после бесчисленных шансов признаться ей, тебе некого будет винить, кроме самого себя, когда она найдёт кого-то другого.

Финн бросает на меня через плечо сломленный взгляд, и это до боли напоминает мне, каким он был в детстве, когда замыкался в себе и отказывался слушать доводы разума.

— Значит, так тому и быть.

— Финн…

Небо прорезает драконий крик, а следом с улиц доносятся вопли горожан. Я бросаюсь к окну, выглядываю наружу — и улыбаюсь. Пять драконов проносятся сквозь облака, держась курса на Драакстен.

— Шэй вернулась, — резко оборачиваюсь к Финну, но его уже нет. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Как бы мне ни хотелось ему помочь, больше я ничего не могу сделать.

Ребёнок на улице смотрит в небо, широко раскрыв глаза, и указывает пальцем вверх.

— Смотри, мама! Драконы!

С молниеносной скоростью я хватаю вещи, которые всё ещё валяются у меня на кровати, и запихиваю их в ящики. Мне плевать, даже если придётся бежать через весь лес до самой драконьей крепости. Я буду первым, кто встретит Шэй дома.

ШЭЙ

Ощущать Троновию с высоты облаков — всё равно что плыть сквозь сон. Шпили Старнборо сверкают в послеполуденном солнце и так и манят опуститься ниже, чтобы провести пальцами по их вершинам. Драакстен уже виднеется впереди. Наше путешествие почти окончено, и я уже почти чувствую ту мыльную ванну с пеной, в которой сегодня вечером буду отмокать перед сном.

Никс машет мне и указывает вниз на знакомый чёрный таунхаус у парка. Эйфория от возвращения в Троновию наполняет мои лёгкие и вызывает улыбку. Я дома.

Мы начинаем снижаться, и именно тогда до меня доносятся крики горожан внизу. Я морщусь. Мне даже в голову не пришло, насколько напуганы будут троновианцы, когда Ледяные драконы буквально появятся из ниоткуда, ведь большинство из них верит, что драконов больше не существует. Я бросаю взгляд на мать, затем дальше по линии на Трэйна, который выглядит совершенно невозмутимым, несмотря на страх и хаос, вспыхнувшие под ним. Его волосы развеваются за спиной, а сам он полностью сосредоточен на том, чтобы привести нас к драконьей площадке.

Артакс уходит вправо, и вся группа следует за ним.

С высоты драконьей спины, пока летишь над ним, Драакстен кажется меньше, но, когда мы подлетаем ближе к открытому центру, его истинный размах становится очевиден. Один за другим мы сажаем пятерых драконов на арену, где на деревянных трибунах уже собралась небольшая толпа.

Любопытство. Тревога. Изумление.

По площадке витает целая смесь чувств. Я задерживаю дыхание и смотрю на скамьи. Никто не движется к нам — и на то есть очень веская причина. Но я слежу за драконами и за тем, как они привыкают к тому, что самая тщательно хранимая тайна ледяных эльфов вдруг оказалась на виду у всех, кто только захочет на них глазеть. Дрэксел и Корвэкс, кажется, совершенно не заинтересованы и ни капли не встревожены растущей толпой. Они сражались ещё в Великой войне и привыкли к чужим взглядам.

А вот Сераксэс, Артакс и Сайринкс, напротив, напряжены, их морды подёргиваются в полурычании. Я похлопываю Сераксэс по спине и успокаиваю её, говоря, что в Троновии она в безопасности, даже если ей и приходится терпеть бесстыдные взгляды.

Моя мать первой спускается со своего дракона — с такой грацией, которой я могу только завидовать. Мне ещё повезёт, если я приземлюсь на ноги, а не на задницу. Я тренировала спешивание, но у меня до сих пор примерно пятьдесят на пятьдесят шансов опозориться.

Трэйн, Камари и даже Никс соскальзывают со своих драконов без малейших усилий. Я остаюсь единственной всадницей наверху, и мне кажется, будто на меня устремлена тысяча глаз. Вот он. Момент истины. Я глубоко вдыхаю и соскальзываю по боку Сераксэс.

Только не упади, только не упади, только не упади, только не упади.

Мои ноги твёрдо встают на землю, и, к своему восторгу, я остаюсь стоять. Разумеется, теперь, когда у меня есть зрители, я обязана вести себя так, будто уже сотни раз так спешивалась.