Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

— Нет. — Я качаю головой. Технически ничего не произошло. Но потом я замираю, косясь на нее. — Может быть?

— О боже мой! — взвизгивает она, практически подпрыгивая на месте. — Я знала! Рассказывай все!

Я быстро оглядываюсь, замечая на себе несколько осуждающих взглядов.

— Успокойся, — шепчу я, стараясь говорить тише. — Ничего не произошло. Я просто... предложила ему заняться сексом, он отказался, а потом прижал меня к стене и, по сути, сказал, что хочет трахнуть меня, но не может, потому что дружит с моим братом.

Аврора кривится и пренебрежительно фыркает:

— Отстой. Боже, парни бывают такими идиотами.

Я смеюсь, качая головой, как раз когда игроки начинают по одному выезжать на лед. Резкий звук лезвий, режущих лед, прорезает гул трибун, за ним следует стук клюшек и щелчки шайб, бьющихся о борта во время разминки.

Затем свет меняется, и стартовый состав занимает свои позиции.

Я смотрю вниз, и вот он — Райан. Номер 27. Его фамилия крупными буквами выведена на джерси, ее не спутать ни с кем даже отсюда. Он наклоняется вперед, взгляд сосредоточен, каждое движение выверено.

Судья сбрасывает шайбу.

И в тот же миг игра взрывается движением, трибуны ревут, люди вскакивают со своих мест.

Аврора наклоняется ко мне, предлагая чипсы. Я беру парочку, машинально жуя и не сводя глаз со льда.

— Думаешь, «Полуночные волки» сегодня выиграют? — спрашивает она.

Я смотрю на нее, выдыхая.

— Если команда соберется. Они играют неплохо, но противник их переигрывает. — Я указываю на лед. — Смотри. Они слишком агрессивны в форчеке. Им нужно откатиться и дать защите поработать, но они продолжают лезть на рожон.

Аврора смеется, явно не понимая и половины из того, что я сказала, но все равно кивает:

— Конечно, тренер.

Я снова концентрируюсь на игре, в голове прокручиваются стратегии. Что-то не так. Пасы на полсекунды медленнее, чем нужно, расстановка хромает, и никто не берет на себя лидерство. Они играют так, будто застряли в собственных мыслях — и если они скоро не очнутся, другая команда по ним просто проедется катком.

Игрок «Громовых ястребов» впечатывает одного из наших в стекло за воротами, удар эхом отдается под куполом арены. Все трибуны синхронно вскрикивают. Перчатки летят в стороны, толчки перерастают в драку на кулаках, и внезапно прямо перед нами вспыхивает настоящая бойня.

Аврора вскакивает с места, ее голос каким-то образом перекрывает общий шум:

— Да! Снимай все лишнее!

Я не выдерживаю и начинаю хохотать так сильно, что приходится схватиться за живот. Несколько человек бросают на нас осуждающие взгляды, отчего становится еще смешнее. Я смотрю на Аврору, выгнув бровь.

— Что? — Она пожимает плечами. — Хоккеисты горячие, — говорит она, подмигивая.

Я качаю головой, но возвращаюсь взглядом к льду, когда судьи вмешиваются, чтобы разнять драку.

«Ястреб», толкнувший нашего парня, катится к скамейке штрафников.

Райан подъезжает к Коулу, хлопает его по спине, что-то говорит. Но он не видит игрока противника, заходящего со спины. Мои глаза расширяются, когда тот приближается, его тело движется с брутальной скоростью. Прежде чем я успеваю крикнуть, плечо того парня с сокрушительной силой врезается в плечо Райана, отбрасывая его на борт.

Тошнотворный треск разносится по арене, и я чувствую, как сердце падает вниз, когда тело Райана резко дергается и оседает на лед.

Шум толпы исчезает, когда он перестает двигаться. В животе завязывается такой тугой узел, что становится больно.

Тренер по физподготовке выбегает на лед, падая на колени рядом с Райаном, осматривая его.

Райан все еще на льду.

Все еще не шевелится.

И я не могу отвести взгляд.

— Он в порядке? — Голос Авроры едва доносится до меня, почти заглушенный стуком крови в ушах.

Я вцепляюсь в спинку сиденья перед собой, пальцы неконтролируемо дрожат. У меня нет ответа. Я не знаю.

— Он должен быть в порядке. Должен, — шепчу я.

Аврора внезапно накрывает мою руку своей, ее пальцы крепко сжимают мои, возвращая в реальность. Я даже не осознавала, как сильно меня трясет, пока не почувствовала ее тепло, придающее устойчивости.

И вот, когда мне кажется, что грудная клетка сейчас взорвется, я вижу это. Райан шевелится — сначала едва заметно, а затем встает на одно колено. Медленно. Пошатываясь. Но он двигается.

Мои плечи опускаются от облегчения, когда он поднимается, хоть и нетвердо. Узел в животе немного ослабевает, когда трибуны начинают аплодировать.

Аврора рядом со мной издает долгий, дрожащий выдох.

— Он в порядке... он в порядке, — шепчет она, сжимая мою руку.

Я киваю, хотя дышу с трудом, глаза прикованы к Райану, когда он направляется прочь со льда. Его шаги медленные, каждый из них показывает, насколько сильным был удар. Он поднимает руку, показывая трибунам слабый большой палец, но это меня ничуть не успокаивает.

Раздается сирена, сигнализирующая о конце игры, и команда противника взрывается радостными криками.

Другая команда победила.

14

Райан

Финальная сирена оглушает, и у меня все внутри обрывается.

Поражение.

Снова.

Я срываю шлем слишком резко, морщась от острой боли, пронзающей плечо. Ребра словно в огне, каждый вдох — напоминание о полученных ударах. Колено ноет, а за глазом пульсирует давление, будто я все еще чувствую, как борта врезаются мне в голову. Но все это ничто по сравнению с разъедающим меня разочарованием.

Мы должны были победить.

Победа была у нас в руках. Комбинации, расстановка… Мы были на грани, и я все запорол.

В раздевалке мертвая тишина. Не та тишина, что бывает после тяжелой победы, когда все слишком вымотаны, чтобы говорить, а та, от которой опускаются плечи, сжимаются кулаки, а в голове прокручивается все то дерьмо, которое ты хотел бы сделать иначе.

Лезвия коньков скребут по полу слишком громко и резко. Клюшки с грохотом летят к стенам — их бросают с гораздо большей силой, чем нужно. Бутылки с водой сминаются в кулаках, и этот хруст прорезает тишину. Никто не говорит ни слова. Никто даже не смотрит друг на друга. Мы все слишком злы, слишком пристыжены, чтобы встречаться взглядами.

Первым тишину нарушает Нейтан, пытаясь звучать ободряюще.

— Ладно, думаю, все согласны, что игра была тяжелой, но это всего лишь одна игра, — говорит он, стягивая джерси через голову. — Встряхнемся и вернемся еще сильнее.

Ему легко говорить.

Я опускаюсь на скамью, упираюсь локтями в колени и вращаю плечом, проверяя масштаб повреждений. И тут же жалею об этом. Боль стреляет в руку,