Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он.

Я качаю головой, слова застряли в горле, но мое тело говорит за меня. Я снова прижимаюсь к нему.

Его рука скользит вниз к моему бедру, и он мягко подталкивает меня двигаться на нем; трение снова нарастает, медленно и глубоко. Каждая клеточка моего тела в огне, мысли превратились в мешанину из всего того, чего мне не следовало бы хотеть, но чего я жажду до безумия.

— Райан, — стону я, мой голос дрожит, пальцы впиваются в его плечи, ища опору. Боже, я так близко.

Он стонет, его грудь вздымается под моими руками.

— Ах, блять. Не знаю, сколько я еще смогу... черт.

Я вздрагиваю, мои пальцы сжимают его джерси, и тут он...

— Эй! Есть тут кто?

Мы замираем.

Паника захлестывает меня, когда голос отца эхом разносится по раздевалке.

— Черт. Черт.

Райан тихо ругается, его руки соскальзывают с моих бедер, пока я спешно соскакиваю с его колен; мои ноги дрожат как желе.

Отец заходит внутрь, его брови взлетают вверх, когда он видит нас.

— О. Не знал, что вы еще здесь.

Я прочищаю горло, лихорадочно нащупывая свой блокнот, пытаясь вести себя нормально, хотя сердце все еще колотится в груди. Руки дрожат, когда я поднимаюсь со скамьи; ноги немного ватные, но я направляюсь к отцу.

— Да, я... искала тебя. У меня есть статистика, которую ты просил.

Он кивает, забирая листы с улыбкой.

— Спасибо, принцесса. Тебя подбросить до дома?

— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя чувствую, как жар ползет по шее, а в голове все еще крутится тот поцелуй.

Он поворачивается к Райану, выгнув бровь.

— А ты что тут застрял? — спрашивает он. — Собираешься тут ночевать или как?

Райан проводит рукой по лицу.

— Скоро пойду домой. Мне просто... нужно сначала кое с чем разобраться.

В животе все переворачивается, жар разливается по телу. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Этот намек звучит оглушительно ясно, как неоновая вывеска с надписью «мы тут только что вовсю терлись друг об друга», но, к счастью, отец совершенно этого не замечает.

Он пожимает плечами и приобнимает меня за плечо, уводя за собой.

— Ладно, не забудь убрать за собой, когда будешь уходить, — говорит он Райану, затем хлопает меня по плечу. — Пойдем, малышка. Твоя мама приготовила лазанью на ужин, и я ни за что на свете ее не пропущу.

Я смеюсь, бросая последний взгляд на Райана, и чувствую трепет в животе при воспоминании обо всем, что только что произошло.

Когда мы выходим в коридор, я выдыхаю, изо всех сил стараясь выглядеть обычно, делать вид, будто ничего не случилось.

Но я знаю: даже если я попытаюсь это скрыть, отношения между мной и Райаном изменились. Черта была пересечена, и теперь пути назад нет.

16

Райан

Как только мои коньки касаются льда, я понимаю: тренировка будет дерьмовой.

Все не так.

Баланс какой-то странный, будто ноги внезапно забыли, как играть в хоккей. Шаги медленные и тяжелые, словно я катаюсь по гребаным зыбучим пескам. Даже клюшка кажется чужой, будто кто-то подменил ее на корявое прокатное весло из спорткомплекса.

Я пытаюсь встряхнуться. Сосредоточиться. Упражнения простые, я бы сделал их во сне. Но все равно ничего не выходит. Пасы неточные, броски слабые, а про ведение шайбы вообще молчу — с тем же успехом я мог бы гонять по льду теннисный мячик.

И я прекрасно знаю, в чем причина.

Дело не в игре. Да, мы проиграли, и это меня подкосило, но у меня бывали поражения и похуже. И дело даже не в том ударе, который я пропустил в третьем периоде, хотя плечо ноет так, будто по нему прошлись кувалдой.

Нет, дело в ней.

Я не разговаривал с ней с той ночи. С той ночи, когда она прижималась ко мне, вцепившись в мое джерси, будто отчаянно умоляя притянуть ее еще ближе. С той ночи, когда я поцеловал ее, не в силах остановиться, будто умирал от голода по этому поцелую. И когда она ответила мне так, словно ждала этого первого шага с самого первого дня нашего гребаного знакомства.

А теперь? Я без понятия, что, между нами.

Я ей не писал. Она мне тоже — если не считать того единственного сообщения.

Которое я проигнорировал.

На следующее утро я сделал то, что делаю всегда. Схватил телефон. Мышечная память. Привычка. Называйте, как хотите. Я еще толком не проснулся, когда увидел уведомление.

ИЗАБЕЛЛА:

Привет.

Я пялился на экран, большой палец завис над ним, как у идиота. Не открыл. Не ответил. Просто сидел и смотрел на это одно-единственное слово.

Я убеждал себя, что отвечу позже. Что я слишком устал. Слишком занят. Но все это было чушью.

Я не ответил, потому что понятия не имел, что сказать.

Как мне теперь вообще с ней разговаривать?

Как смотреть на нее и не вспоминать, как у нее перехватило дыхание, когда мои ладони скользнули к ее бедрам?

Не вспоминать те звуки, которые она издавала, когда я ее целовал?

Иисусе.

Я стискиваю зубы и зажмуриваюсь, заставляя себя переключиться на что-то другое, на что угодно. Не помогает.

Я все еще слышу ее.

Я все еще чувствую ее.

Мой мозг абсолютно бесполезен.

И, судя по всему, моя реакция тоже, потому что шайба пролетает мимо меня раньше, чем я успеваю ее заметить.

— Иисусе, Райан, — бормочет Логан с другого конца катка, бросая на меня взгляд и бросаясь вдогонку за шайбой. — Ты что, спишь на ходу?

Я веду плечами, крепче сжимаю клюшку и пытаюсь стряхнуть отвлечение.

— Все под контролем.

— Что-то не похоже, — вклинивается Коул, подъезжая ко мне. — Что с тобой сегодня, черт возьми?

— Ничего, — бурчу я, резко выдыхая.

Коул приподнимает бровь.

— Ты тут как гребаный зомби болтаешься.

— Плечо все еще беспокоит? — спрашивает Логан.

Парни не унимаются по поводу прошлой игры, будто я какой-то хрупкий новичок, а не капитан. Они весь вечер меня достают. Знаю, это их способ проявить участие, но я не хочу об этом говорить.

Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться, пытаясь отдать четкий пас, но опять лажаю и сильно. Шайба неуклюже скользит по льду, так и не дойдя до цели.

Коул прищуривается.

— Это еще что было?

Я хмурюсь, чувствуя, как закипает раздражение.

— Ничего. Просто угол