Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Бастиан вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Хочешь проверить то место с алтарями, как мы говорили?

Изольда задумалась на мгновение. Там могли быть свежие следы, но что бы это им дало? Если только чудовище и его сообщник не были уже там, ещё несколько отпечатков в снегу не принесли бы ни малейшей пользы. К тому же, снегопад усиливался, и тащиться через весь лес, чтобы добраться туда, звучало уныло.

— Нет, — решила она. — Давай просто проведём обычное патрулирование.

Они молча дошли до ратуши и всё ещё не разговаривали, после того как забрались на крышу и устроились на своих местах, как прошлой ночью. Изольда смотрела, как вокруг неё падает снег, восхищаясь замысловатым узором снежинок своим обострённым зрением, отчаянно пытаясь игнорировать напряжение, которое пульсировало между ней и Бастианом.

Несколько раз она видела краем глаза, как он пошевелился, открывая рот, словно хотел что-то сказать. Каждый раз он оставался молчалив.

В конце концов Изольда больше не могла этого выносить.

— Насчёт прошлой ночи… — начала она.

— Тебе не нужно ничего говорить об этом, — перебил Бастиан.

— То, что произошло между нами, — продолжила она, — не должно ничего значить.

Бастиан повернул голову, его глаза впервые сосредоточились на ней с тех пор, как она огрызнулась на него насчёт Селены, часы назад. Изольда смотрела, как он откинул голову назад, его глаза чуть-чуть сузились.

Мускул на его челюсти дёрнулся, так слабо, что Изольда чуть не пропустила это.

— Нет, — медленно сказал он. — Не должно.

Внезапная жёсткость его голоса, напряжённость его рта… словно он думал, что она собиралась сделать какое-то признание, потребовать от него эмоции, которые он, конечно же, не испытывал в ответ.

— Хорошо, — быстро сказала Изольда. — Это было чисто физически. Реакция на моё кормление, с обеих сторон. Это не повторится.

Бастиан посмотрел на деревню, это непроницаемое выражение всё ещё было на его лице.

— Нет, — снова сказал он, на этот раз ровно, — не повторится.

Изольда смотрела на него долгое мгновение, ожидая, что он скажет больше. Она тщательно сохраняла своё лицо бесстрастным, бесчувственным, готовая броситься с крыши, прежде чем позволить ему думать, что она томится, или что-то столь же ужасное.

И всё же, как тем утром в кузнице, маленькая часть её почувствовала укол от явного отвержения в его взгляде — словно идея испытывать к ней что-то большее была самой отвратительной вещью, которую он мог себе представить. Дело было не в том, что именно он, бросил на неё этот взгляд. Конечно нет, потому что она не хотела, чтобы он испытывал к ней что-то большее. Дело было только в том подтексте, что кто-то мог счесть её настолько отвратительной.

— Хорошо, — наконец сказала Изольда. Она поднялась на ноги, стряхивая снег с плаща. — Мне нужно уйти домой до рассвета. Увидимся завтра ночью на патрулировании.

— Меня не будет завтра на патрулировании, — сказал Бастиан. Он не смотрел на неё.

— Не будет?

— Завтра полнолуние, — объяснил Бастиан, всё ещё тем же ровным голосом. — Я иду на юг, к территории волков, чтобы пройти обращение. Должен вернуться следующим утром.

— Ох, — Изольда не сразу вспомнила, какой был день. Она была так занята патрулированием, попытками понять, кем могло быть чудовище, что не заметила, как приближается полнолуние.

— Не позволяй чудовищу подобраться к тебе, если оно вернётся завтра ночью.

— Не позволю.

Изольда подождала, снова ожидая, что Бастиан скажет что-то ещё. Она предпочла бы, чтобы он накричал на неё, оскорбил или затеял ссору, вместо этого напряжённого молчания.

Но Бастиан ничего не сказал. Он даже не взглянул в её сторону. Изольда покинула его на крыше не сказав ни слова.

Это было чисто физически, — сказала Изольда. Это не повторится.

Слова эхом отдавались в голове Бастиана, пока он пробирался через лес на следующий день. Он никак не мог, хоть убей, понять, почему он продолжает их слышать.

Снова и снова они кружились в его голове, в паре с тем, как вытянулось лицо Изольды, когда он сказал ей, что его не будет на патрулировании. Он притворялся, что не смотрит на неё, но всё равно увидел.

Он не мог решить, было это выражение лучше или хуже воспоминания об Эверетте с боярышниковым колом в руке, готовым вонзить его в сердце Изольды. Бастиан действовал инстинктивно, бросаясь к брату в ту же секунду, как Эверетт прикоснулся к ней, но если бы он замешкался даже на секунду дольше…

Если бы Эверетт убил её, между вампирами и волками началась бы полномасштабная война. Вот почему ему пришлось бороться с жестоким желанием оторвать Эверетту голову с плеч — почему Бастиану потребовалась вся сила, которая у него была, чтобы выгнать брата, не сделав ему хуже за то, что тот посмел прикоснуться к ней. По крайней мере, он говорил так себе.

Но это не объясняло, как сжалось его сердце при том пустом, испуганном взгляде в глазах Изольды после этого, когда она была так явно во власти какого-то неприятного воспоминания, или при том, как она съёжилась, когда он поднял кол с пола.

Глупо. Совершенно глупо, нелепо и откровенно по-дурацки с его стороны думать о чём-либо из этого. Его, блядь, не волновало, чувствует ли она к нему что-то, кроме похоти, или прикасался ли к ней Эверетт, или что там за страх с пустыми глазами, который он продолжал замечать. Не волновало.

Бастиан изо всех сил старался выкинуть все мысли об Изольде из головы, пока шёл на юг. Он не зайдёт слишком далеко, чтобы ступить хотя бы одной ногой на территорию волков, но он хотел быть достаточно далеко от деревни. Надеясь, что, когда он совершит обращение, его волчья форма будет достаточно разумна, чтобы направиться обратно на север, вместо того чтобы идти на юг, и к тому времени, когда луна сядет и он снова станет человеком, он будет рядом с Бладхейвеном.

Он знал одно маленькое углубление к юго-западу, переплетённое и окружённое соснами, где он мог устроиться и ждать восхода луны. О нём знал только другой человек, но после вчерашнего дня он не мог представить, чтобы Эверетт приблизился к их старому убежищу. Он будет проходить обращение дома, с Ансельмом и остальной стаей.

Бастиану потребовался целый день, чтобы добраться до углубления, и уже близились сумерки, когда он наконец устроился в защищённом уголке между корнями деревьев, чтобы ждать. Он взял с собой хлеб, сыр и яблоки, но ему совсем не хотелось есть.

Голос Изольды всё