Пара Нага - Аллегра Роуз

присутствие спрятанной капсулы в своем сознании, как тлеющий уголь. Семь дней. Семь дней, чтобы сделать выбор между невозможными вариантами будущего — свобода без ребенка, или плен с… с чем? Научными возможностями? Наблюдением за беспрецедентным биологическим развитием? Отношениями, эволюционировавшими за рамки тюремщика и пленницы во что-то неопределимое?

Или, возможно, самая пугающая вероятность: что где-то среди месяцев яда, присвоения и адаптации у меня развились чувства к своему похитителю, выходящие за рамки простой биохимии.

Это осознание бьет с такой силой, что я физически пошатываюсь; кольца Неззара инстинктивно сжимаются, чтобы поддержать меня.

— Ты истощена, — говорит он, снова неверно истолковав мою реакцию. — Идем. Тебе нужен отдых.

Пока он ведет меня обратно в наши покои, грядущее решение нависает между нами физической тяжестью. Семь дней, чтобы выбрать между мирами. Семь дней, чтобы определить не только мое будущее, но и будущее беспрецедентной жизни внутри меня.

Семь дней, чтобы признать то, что я отрицала неделями: самый сложный аспект этого уравнения — не зависимость от яда, не беременность и даже не сам плен.

А тот факт, что я больше не уверена, хочу ли я уходить.

Глава 13

ПОЛУНОЧНЫЙ ПОБЕГ

Ночь эвакуации наступает с обманчивой обыденностью — просто еще один вечер в моей элегантной тюрьме. Свобода дразнит меня, словно спелый плод, одновременно манящий и пугающий. Капсула по-прежнему спрятана в моей лаборатории, в потайном отделении, которое я сконструировала, когда оптимизм еще перевешивал здравый смысл.

Я провела часы, классифицируя свое положение с аналитической точностью, которая стала моим эмоциональным щитом. Как любой ученый, достойный своих регалий, я составила тщательную мысленную опись, как будто самое важное решение в жизни можно свести к набору данных:

Зависимость от яда: Тяжелая физиологическая реакция при отсутствии регулярного воздействия. Потенциальное повреждение нервной системы. Боль, не поддающаяся количественной оценке.

Доступ к исследованиям: Технологии и образцы, недоступные человеческой науке. Интеллектуальное удовлетворение, недостижимое где-либо еще.

Гибридный ребенок: Развивается ускоренными темпами. Проявляет характеристики, способные перевернуть наше понимание биологии. Мое собственное творение, независимо от обстоятельств зачатия.

И самое сбивающее с толку — Неззар. Пленитель. Альфа. Нечто, что язык не в силах классифицировать. Отношения между нами не поддаются устоявшейся терминологии, их нельзя назвать ни человеческими, ни нагскими. Конечно, это не привязанность. И все же это нечто, эволюционировавшее из травматической связи в неизученную эмоциональную территорию.

— У тебя учащенное сердцебиение, — замечает Неззар, пока я дрожащими пальцами настраиваю параметры исследования. — Ты испытываешь гестационный дискомфорт?

Ирония происходящего почти душит меня. Гестационный дискомфорт. Какое неадекватное описание для эмоционального водоворота, бушующего внутри. Существо, которое пленило меня, присвоило меня, изменило мою биологию — выражает искреннее беспокойство о моем благополучии. Абсурдность моей ситуации была бы смешной, не будь я ее центральной фигурой.

— Просто не сидится на месте, — лгу я, и слова горчат на языке. — Эмбриональная активность сегодня кажется более выраженной.

Он приближается, его мощная фигура скользит по полу лаборатории с пугающей грацией. Изумрудные и сапфировые чешуйки мерцают при каждом едва уловимом движении, ловя свет гипнотическими узорами. Когда его рука тянется к моему округлившемуся животу, я позволяю это прикосновение — еще одна маленькая капитуляция в бесконечной череде им подобных.

— Развитие продолжает ускоряться, — отмечает он, и в его обычно размеренном голосе звучит непривычное изумление. — Ты вырастила внутри себя нечто поразительное.

Мы вырастили, едва не поправляю я, хотя это местоимение кажется предательством всего, что я когда-то защищала. Как быстро растворяются принципы, сталкиваясь с биологическими императивами.

Вечер близится к полуночи. Неззар проводит осмотр территории — протокол безопасности, ставший более строгим после появления Рида. Время рассчитано. Сопротивление понимает его алгоритмы, признавая это короткое окно оптимальной возможностью.

Мой лучший — возможно, единственный — шанс на свободу.

Оставшись одна, я тяжелой поступью подхожу к рабочему месту и дрожащими пальцами достаю спрятанную капсулу. Она невинно поблескивает в свете лабораторных ламп, ничем не примечательная с виду, но обладающая разрушительным потенциалом. Освобождение, замаскированное под прозрачную жидкость.

Как часто я мысленно репетировала этот момент? Детализировала необходимые шаги? Представляла триумфальное возвращение к операциям Сопротивления, к автономии над собственным телом?

И все же сейчас, когда побег буквально у меня в ладони, я медлю.

Моя свободная рука опускается на живот, к жизни, которой придется пожертвовать ради свободы. Переливающиеся узоры под моей кожей мягко пульсируют под кончиками пальцев, каким-то образом синхронизируясь с моим сердцебиением. Это не просто эмбриональная ткань — это существо, уже демонстрирующее сознание, связанное с моей физиологией путями, не свойственными ни одному из наших видов.

Нейронный разрушитель разорвет эти связи. Безвозвратно.

Освещение в лаборатории мигает — раз, другой — прежде чем погрузиться во тьму. Оперативно включаются аварийные системы, заливая все багровым светом. Эвакуация началась.

Время решать. Без дальнейших промедлений.

В этот момент темноты ясность приходит с безжалостной простотой. Не свобода против неволи. Не сопротивление против подчинения. А прошлое против будущего. Личность, за которую я цеплялась, против того человека, которым я стала.

Капсула кажется невероятно тяжелой, когда я подношу ее к губам. Один быстрый глоток, пока не появилась возможность передумать; жидкость безвкусная, но обжигающая, когда течет по горлу. Эффект проявляется мгновенно — мое обостренное восприятие угасает, словно звезды, гаснущие одна за другой. Постоянное осознание местонахождения Неззара, ставшее моим внутренним компасом, внезапно исчезает, оставляя после себя дезориентирующую пустоту.

По всему комплексу воют сирены — сначала вдалеке, затем все более настойчиво, поскольку система безопасности фиксирует множественные прорывы. Звуки доносятся до меня сквозь приглушенный барьер: восприятие уже ухудшается, так как разрушитель начинает свою систематическую работу.

А затем приходит боль.

Не постепенный дискомфорт, а мгновенная, режущая, как нож, агония, расходящаяся из самых недр. Я сгибаюсь пополам, и крик вырывается наружу прежде, чем я успеваю его сдержать. То, что я ожидала как мягкую нейронную перекалибровку, оказывается агрессивной зачисткой от любого биохимического влияния нагов — включая беременность, для поддержания которой перестроилось мое тело.

— Лира! — голос Рида прорывается сквозь какофонию тревоги, когда наружная дверь лаборатории отъезжает в сторону. Он входит с тремя оперативниками Сопротивления; они двигаются с тактической точностью, а их специальные инструменты все еще испускают слабый дымок после обхода системы безопасности. Их лица расплываются в моем затуманенном зрении, детали сливаются в сюрреалистическое искажение, пока препарат перестраивает мои нейронные связи.

— Быстрее, — торопит Рид, поддерживая мое обмякшее тело, когда меня пронзает очередной спазм. — Препарат действует быстрее, чем прогнозировалось. Четыре минуты до того, как вторичные системы восстановят сдерживающие поля.

Я пытаюсь ответить, но связная речь мне не дается. По внутренней стороне бедер