Пара Нага - Аллегра Роуз

На границе комплекса все следы резко обрываются. Отпечатки шин на земле указывают на быстрое отбытие — специализированный транспорт с атмосферной изоляцией. Военные технологии, перепрофилированные для операций Сопротивления. След обрывается, по крайней мере, для традиционных методов выслеживания.

Стоя на периметре, я выпускаю ярость, которую сдерживал с момента обнаружения прорыва. Переливающаяся чешуя вспыхивает по всему моему телу, пульсируя предупреждающими узорами, которых не понял бы ни один человек, но любой наг инстинктивно распознал бы как смертоносное намерение. Зрение переключается на тепловое восприятие, температура тела повышается по мере завершения трансформации.

Служба безопасности, держащаяся на почтительном расстоянии, остается на своих позициях, распознавая инстинктивную демонстрацию альфы, у которого украли пару и потомство. Они не приблизятся, пока я не дам разрешения, которое я пока не могу дать. Моя выдержка остается слишком хрупкой, границу между расчетливой реакцией и хищным инстинктом слишком легко прорвать.

Под яростью кроется нечто более глубокое, нечто, редко признаваемое среди нашего вида. Люди назвали бы это горем. Пустота там, где должна существовать связь. Разорванная связь, которая начала формироваться с нашим потомством — уникальная жизнь, которой никогда не суждено воплотиться. Зияющая пустота там, где присутствие Лиры резонировало в моем сознании через нашу ядовитую связь.

Я продолжаю свое бдение до наступления ночи, осмысливая то, что человеческая психология классифицировала бы как глубокую эмоциональную травму, но что мой вид воспринимает просто как нарушение территории самого интимного свойства. Когда я наконец возвращаюсь в комплекс, моя чешуя возвращается в нормальное состояние, хотя в глазах остаются вертикальные зрачки режима охоты.

Полный масштаб ущерба от эвакуации становится очевидным в последующие дни.

— Ботаническое хранилище было взломано, — докладывает Серен, мой заместитель. Ее чешуя демонстрирует приглушенные узоры тревоги, пока она передает данные на мой терминал. — Уничтожено восемьдесят семь образцов, включая тридцать пять классифицированных как невосполнимые. Первоначальная оценка указывает на целенаправленное уничтожение, а не на сопутствующий ущерб.

Я обрабатываю эту информацию с внешним спокойствием, скрывающим возобновившуюся ярость. Уничтоженные образцы представляли собой поколения исследований — некоторые существовали еще до Завоевания и сохранились благодаря кропотливому выращиванию. Их потеря создает пробел в знаниях, невосполнимый при моей жизни.

— В первую очередь целями стали образцы, которые изучала Лира, — замечаю я, мгновенно выявляя закономерность. — В частности, те, что связаны с нашим исследованием стабилизации гибридов.

Язык Серен мелькает в знак подтверждения.

— Они точно определили, какие образцы сильнее всего замедлят наш прогресс. Это не случайное разрушение, а стратегическая ликвидация.

— Продолжай, — приказываю я, ожидая худших новостей.

— Системы жизнеобеспечения в трех специфических для нагов зонах были нарушены. Через вентиляционные сети введены токсичные соединения. Заражение локализовано, но полная дезактивация требует полного отключения пострадавших секторов примерно на двенадцать дней.

И снова не случайные цели, а точно выбранные системы, которые сорвут работу, не вызывая при этом катастрофических протоколов реагирования. Команда Сопротивления точно знала, как навредить нам, не спровоцировав немедленного, сокрушительного возмездия.

Серен колеблется, ее кольца смещаются в характерном ритме, указывающем на нежелание сообщать особенно тревожную информацию.

— Говори, — командую я, сохраняя формальный тон, ожидаемый от территориального лидера.

— В секторе яслей есть жертвы, — говорит она, ее чешуя тускнеет от контролируемой скорби. — Трое подростков. Выводок пятого цикла.

Температура окружающей среды заметно падает, когда мой контроль на мгновение дает сбой; холод, а не жар — вот моя инстинктивная реакция на поистине разрушительные новости.

— Покажи мне, — выдавливаю я неестественно ровным голосом.

На моем терминале воспроизводится запись с камер наблюдения — зернистое тепловое изображение показывает команду эвакуации, совещающуюся у входа в ясли. Они не проносятся мимо в поспешном отступлении, а целенаправленно останавливаются. Принимают решение. Входят с оружием наготове. На этом кадры обрываются — еще одна стратегически отключенная система, — но исход безошибочно ясен в документации по последствиям.

Это не были случайные жертвы или неудачное соседство с маршрутом эвакуации. Люди намеренно нацелились на наш молодняк — в частности, на подростков, приближающихся к возрасту перехода, которые демонстрировали самые сильные адаптивные качества. Следующее поколение потенциальных лидеров.

— Сопротивление не просто эвакуировало Лиру, — констатирую я, озвучивая осознание, кристаллизующееся в моем уме. — Они казнили наших детей.

Голова Серен опускается в жесте скорби, который наш вид бережет для самых тяжелых потерь.

— Старейшины требуют немедленных ответных ударов по всем известным человеческим поселениям на нашей территории.

Как и ожидалось. Фундаментальный инстинкт хищника не принял бы ничего меньшего. Уничтожить тех, кто уничтожает твое потомство. Полностью искоренить угрозу. Это реакция, закодированная в наших самых примитивных неврологических структурах.

Однако подобные действия приведут в исполнение именно то, на что рассчитывают тактические умы, стоящие за этой эвакуацией — спровоцируют неизбирательное насилие, которое подкрепит человеческую пропаганду о нашей звериной природе. Оправдание их зверств путем провоцирования наших.

— Никакого возмездия, — решаю я, замечая секундный шок в узорах чешуи Серен, прежде чем к ней возвращается дисциплинированный контроль. — Пока нет. Не раньше, чем мы определим точные цели.

— Совет поставит под сомнение эту сдержанность, — предупреждает она, хотя в ее тоне нет вызова — лишь констатация факта.

— Пусть сомневаются. Я займусь их опасениями, когда сочту нужным. — Моя власть на этой территории остается абсолютной, несмотря на теоретический надзор Совета. — Что с отслеживающим сигналом Лиры?

Серен обращается к другому набору данных.

— Все еще обнаруживается, хотя и слабеет. Специализированные маркеры яда остаются в ее кровотоке, но систематически нейтрализуются. По нашим оценкам, пройдет три-четыре дня, прежде чем сигнал исчезнет полностью.

Достаточно времени, если использовать его стратегически.

— Подготовь разведывательный отряд — наших самых опытных следопытов. В бой не вступать, только подтверждение местоположения. Мне нужны ежечасные отчеты о маршрутах перемещения сигнала.

— А когда ее обнаружат? — интересуется Серен, уже предвидя мой ответ, но требуя формального подтверждения.

— Я лично возглавлю группу захвата. — Холод в моем голосе был бы узнаваем любым нагом как самое опасное проявление ярости — не сиюминутный гнев из-за угрозы территории, а расчетливое терпение хищника, чей молодняк вырезали. — Однако мы будем действовать ювелирно. Никаких поспешных действий, которые могли бы подвергнуть Лиру опасности, несмотря на ее… — я обдумываю подходящий термин. Предательство кажется неверным словом — улики указывают скорее на принуждение, чем на выбор. — Несмотря на ее эвакуацию.

Серен уходит с инструкциями, оставляя меня одного в командном центре. С одиночеством приходит роскошь ослабить жесткий контроль, необходимый для лидерства. Мои кольца расслабляются, принимая более естественную конфигурацию, пока я получаю доступ к частным системам, подключенным к покоям, которые мы с Лирой делили.

Пространство остается в точности таким, каким она его оставила: исследовательские заметки открыты на