Ты – моя свобода - Катерина Пелевина

не хочу ему вот так признаваться. Я не хочу это всё в ссоре говорить. Потому что это жестоко и неправильно. Нам нужно сначала разобраться в себе, расставить всё по полкам, а потом сказать друг другу те самые важные слова…

Доезжаем мы достаточно быстро, и он выходит, излишне громко хлопая дверью.

— Тошнит, сука, от этой коробки…

— Потому что ты ассоциируешь её с тем, чего не было… Идём, — зову его в подъезд. — Ты забыл у меня куртку…

— Я в курсе… — отрезает, когда поднимаемся на мой третий этаж.

У меня даже дрожь по телу проносится, потому что он стоит позади и шумно дышит на всю лестничную площадку… И в этом дыхании злость, обиды, недопонимания… В нём много того, что заставляет ключ в моих руках дрожать.

Но как только мы оказываемся вдвоём в этих стенах, всё вдруг куда-то исчезает… Потому что он стоит прямо передо мной и расстёгивает мою куртку, а я не шевелюсь, опасаясь спугнуть это мгновение, где он ещё может быть собой. Тем самым Назаром, который так сильно влюбил меня в себя… Мальчиком с золотыми волосами…

Глава 22

Назар Грек

— Не бойся меня…

— Я не боюсь… Наоборот, — опускает она покрасневший взгляд, пока я помогаю ей снять с себя куртку и вешаю ту на крючок. Не знаю, почему не заметил в прошлый раз. Ни мужской обуви, ни одежды… Ничего здесь нет, кроме её вещей… Глаз был замылен. Злость крыла… — Идём на кухню, я чай нам налью. Хочешь?

— Да… Я с самолёта только…

— Тем более… Руки вот там помыть можно, — отправляет меня в ванную комнату. Квартира, конечно, симпатичная. Тут стилёво, уютно и она в целом очень ей подходит. Смотрю на себя в зеркало и противно становится. Будто не спал несколько дней. Да так, наверное, и есть. Качество сна у меня явно дерьмовое в последнее время.

Выхожу к ней, когда она суетится, как обычно. Бегает там, накрывает. Как будто это способно изменить хоть что-то. Но у неё всегда так… А вот у меня нет, и я подхожу сзади, накрывая собой её тело.

— Назар…

— Сейчас просто успокойся… Давай нормально поговорим. Я не хочу, чтобы ты нервничала…

Чувствую, как её колотит. Да нас обоих, как по инерции. Просто жесть какая-то. Но у меня внутри чёткое осознание того, что нужно сейчас хоть немного понять друг друга… Пусть не сразу, пусть через боль, но…

— Садись… — шепчет она впереди, и я обхожу её стороной, отпустив. Сажусь за тот самый стол и смотрю на её такой зашуганный вид.

— Надеюсь, ты не меня так боишься. Я точно тебя не трону.

— Я же не поэтому вовсе, Назар… — болезненно произносит она. — Если думаешь, что мне было легко всё это время, то нет. Не было… Я думала о тебе. И о том, что случилось. Мне тяжело это всё давалось, потому что ты единственный парень, который… К которому у меня были настоящие чувства…

— Под настоящими чувствами ты подразумеваешь…

— Ты знаешь…

— А ты скажи! Скажи сейчас. В глаза мне, Мела. Или слабо?!

— Не слабо, но я так не хочу… Я хочу, чтобы ты не смотрел на меня таким взглядом… Ты осуждаешь. Ненавидишь. Презираешь… Ты жесток. И я не могу сказать, но хочу! Ясно?! — выпаливает она, срывая голос. — Я не ругаться тебя позвала. А говорить…

— Что ж… тогда говори, потому что я, кажется, всё сказал…

— Нет, не всё… Но я начну… — выдаёт она, вздыхая. — Папа… Он работает в службе безопасности другой страны… И его оттуда не выпускают, поэтому не уезжал. У него там с секреткой связано…

Нихуя себе. Смотрю на неё и не моргаю даже.

— Он ежемесячно присылал деньги, а она просто забирала их себе… И письма мне не давала… Вообще ничего… — всхлипывает она, перебирая в руках край скатерти. — Я думала, что он бросил меня, а, оказывается, мама просто забрала меня у него… Между ними что-то произошло. Не знаю, что именно… Но кажется, что тётя в этом причастна…

— Погоди… И после всего дерьма, что ты узнала… Ты всё равно, блин, поверила им в отношении меня… Да?

— Но Ника мне раньше не врала… Она говорила, и всё было правдоподобно. Согласись, что просто не поверить было бы странно. Ведь она моя сестра… И показала перписку…

— С Греком…

— Я не знаю, почему я не подумала об этом… Мне и в голову не пришло, что кто-то способен выдавать себя за другого. Это такая глупость на самом деле…

Голос на изломе. Вся трясётся…

— Мела… Посмотри на меня, — прошу, и она поднимает на меня своим зелёно-ореховые. Слёзы застревают в них, а её подбородок дрожит.

— Прости меня за тот поцелуй… Я… — шепчет, глядя на меня с надрывом. — Я ещё никогда так не жалела ни о чём.

— Почему? — спрашиваю, наверное, взглядом умоляя её сказать.

— Потому что я люблю тебя, — выдыхает она через всю боль, и чашки, стоящие на столе, резко летят на пол, как и всё остальное. Разлетаются, мешаются под ногами, потому что я уже поднял её и усадил перед собой на столешницу, обхватив за шею обеими руками и целуя. Опять не могу остановиться, но и не собираюсь. Тут же нет никого. Только мы с ней. Только мы и наша такая чертовски болезненная любовь, которая уже все жилы мне с нутром вытянула.

Застываю, рассматривая её лицо. Ещё раз убеждаюсь, что это она. Не фикция. Не замена… Она… Моя Мелка. Мой зайчонок.

И как бы дьявольски ни горела душа, я не могу просто взять и отказаться от неё. И никогда, кажется, бы не смог…

— Мне дерьмово без тебя, я умираю… — тяну хрупкое тело к себе ещё ближе. Врезаюсь между её ног, и она меня ими намертво обхватывает, заваливая за собой на столешницу. Как два идиота кувыркаемся у неё на кухне. И она так обнимает, что боится хоть на секунду отпустить…

— Не надо умирать… Я же рядом. Назар… Я здесь, с тобой… Прости меня…

— Прекрати… Не надо так часто… Я всё время думаю, — снова впиваюсь в её губы. Руки в замок. Завожу за поясницу. Лезу под кофту, перехватываю талию. Провожу ладонью по её дрожащему животу. Расстёгиваю пуговицу на джинсах, и обхватываю за задницу, подняв над полом. — Веди…

— До прихожей, прямо и налево… — отвечает, обхватив меня за плечи. — Это же не месть, Назар… Нет? — заглядывает в глаза, пока я хмурюсь.

— Нет, Мела. Это,