500 лет ожидания - Рина Рофи

Притянул к себе — крепко, сильно, будто мой ответ был тем самым словом, которое он хотел услышать. Его губы накрыли мои, и на этот раз поцелуй был другим — не страстным, не жадным. Благодарным. Счастливым. Настоящим.

Где-то за нашими спинами взорвался фейерверк — первый, пробный, рассыпался золотыми искрами над школьным двором. Толпа ахнула. Кто-то захлопал, а мы стояли под сакурой обнявшись и над нами расцветали огненные цветы.

Глава 19 Рэн

Я попрощался с Мэй у ворот школы. Она стояла под сакурой, в нежно-розовом кимоно, с растрёпанными после поцелуев волосами и улыбалась. Моя Мэй. Как долго я ждал свою жену.

Время в мире духов замедлилось, когда я потерял её. Дни превратились в годы, годы — в столетия. Я искал её в каждом перерождении, в каждой новой жизни. Иногда находил — но слишком поздно. Иногда не находил вовсе. А иногда она была рядом, но не помнила. Не узнавала. Проходила мимо и я не мог ничего сделать, только смотреть, как она уходит.

Тогда я не успел. Не успел сделать её бессмертной в мире духов. Она оттягивала этот момент — говорила, что ещё не готова, что хочет пожить земной жизнью, что мы ещё успеем. А потом погибла. Глупо. Случайно. По-человечески. Я не смог её спасти.

Но сейчас… Сейчас я сделаю всё правильно и как можно скорее. Она станет моей женой и на земле, и в мире духов. Она будет жить вечно, как и я. И там, и здесь. Без перерождений. Без потерь. Без прощаний. Просто Мэй. Моя Мэй.

Я сел в «Мерседес» и назвал водителю адрес моего дома в центре Киото. Машина тронулась, мягко покатилась по ночным улицам. За окном мелькали фонари, витрины, лепестки сакуры. Я откинулся на спинку сиденья.

В голове — она. Её голос. Её руки. Её губы. Как она ахнула, когда я поцеловал её глубже. Как застонала мне в рот и смутилась собственных звуков. Как её пальцы сжимали моё хаори, сминая золотые языки пламени. Как она ответила на поцелуй — робко, но искренне. По-настоящему.

Моя Мэй. Ты пока не знаешь. Не помнишь. Но я помню. Я помню всё. Каждую твою улыбку за последние пять столетий. Каждую слезу. Каждое «люблю». Каждое «прощай».

Завтра ты приедешь ко мне в студию, а потом у нас будет свидание, первое в этой жизни. И я сделаю всё, чтобы оно стало началом. Не конца — конца больше не будет.

Я закрыл глаза. На губах всё ещё был её вкус. В пальцах — тепло её талии. В ушах — её тихое «да, хорошо, Рэн».

Моя Мэй. Моя жена. Моя вечность.

Я доехал до дома. Водитель открыл дверь, я вышел и прошёл на территорию особняка. Высокие стены скрывали его от посторонних глаз, старый сад окружал каменную дорожку, в пруду отражалась луна. Тишина. Покой. Здесь я мог быть собой.

Я вошёл внутрь, закрыл дверь и скинул человеческий образ.

Длинные волосы упали на спину тяжёлой волной. Плечи расправились. Из-под одежды выскользнули девять хвостов — пушистые, серебристые, переливающиеся в полумраке прихожей. Я встряхнул ими, разминая после долгого дня в тесном человеческом теле.

Маленькие духи цукумогами и кодзама уже суетились вокруг. Один принял моё хаори, другой пододвинул домашние тапочки, третий уже спешил с подносом, на котором дымился чай. Они всегда знали, когда я возвращаюсь. Чувствовали.

Это была моя человеческая резиденция. Особняк в центре Киото — элегантный, старый, с историей. По документам я владел им уже семьдесят лет, каждые пятнадцать лет меняя имя и выдумывая наследника. Люди не задавали вопросов — у них всегда находились дела поважнее. Но даже здесь, среди человеческих вещей и человеческих стен, я предпочитал оставаться тем, кто я есть.

Кицунэ. Посланник Инари. Первый из посланников.

Я прошёл в гостиную, сел у окна, выходящего в сад. Девять хвостов улеглись вокруг меня серебристым покрывалом. Луна смотрела сквозь ветви старой сосны, и где-то вдалеке, на окраине Киото, в маленькой квартире у леса, моя Мэй, наверное, уже вернулась домой.

Я закрыл глаза. Завтра. Завтра всё начнётся. Я ждал пятьсот лет. Подожду ещё одну ночь.

— Хозяин нашёл жену?

Я не обернулся. Маленький дух — хранитель очага, старый, сморщенный, с глазами-бусинками и тонкими лапками — стоял у порога гостиной. Он всегда задавал вопросы, которые другие боялись произнести вслух. Слишком долго служил. Слишком много видел.

— Да, — сказал я спокойно. Голос в истинной форме звучал глубже, свободнее.

Дух приблизился, шурша по татами.

— Когда госпожа прибудет?

Я открыл глаза и посмотрел на луну за окном.

— Она ещё не готова. Не знает. Не помнит.

Дух помолчал. Потом тихо, осторожно:

— Но вспомнит?

— Вспомнит, — сказал я. — Я сделаю всё, чтобы вспомнила. На этот раз — вспомнит.

— Хозяин… — ещё один дух, помоложе, с янтарными глазами и длинным хвостом, выскользнул из тени. Он поклонился и замер у порога. — Вам бы наследника. Богиня грустит, что у её первого посланника нет детей.

Я усмехнулся. Богиня. Инари. Она всегда находила способ передать мне свои пожелания. Через духов, через сны, через знаки. Больше тысячи лет я был её первым посланником, её правой рукой, её мечом и щитом. Я выполнял её волю, хранил храмы, защищал врата и всё это время она терпеливо ждала, когда я исполню своё собственное предназначение. Не слуги. Мужа. Отца.

— Богиня грустит? — я покачал головой. — Передай богине, что я работаю над этим. Прямо сейчас. В этой самой жизни.

Дух склонил голову ещё ниже.

— Она будет рада. И ещё… она просила передать, что кольцо выбрано правильно. Госпожа приняла его. Это добрый знак.

— Знаю, — я снова посмотрел в окно. — Она надела его и не сняла. Даже когда не понимала, что оно значит.

— Госпожа всегда чувствовала истину, — прошептал старый дух. — Даже когда не помнила. Она всегда чувствовала вас, хозяин.

Я ничего не ответил, только провёл пальцем по краю своего собственного кольца — невидимого в человеческом мире, но реального здесь, в истинной форме. Такого же. Лис в огне. Девять языков пламени.

На этот раз всё получится. И богиня получит своего наследника. И Мэй получит вечность. И я получу свою жену.

— У вашего брата уже трое, — добавил старый дух и чуть склонил голову набок. В его голосе не было укора, только лёгкая, едва уловимая хитринка. Он служил в этом доме слишком долго и знал, когда можно позволить себе чуть больше, чем простому слуге.

Я хмыкнул