500 лет ожидания - Рина Рофи

В нашем классе уже собралась толпа. Парты сдвинули к стенам, на учительском столе выстроились бутылки и тарелки с онигири, снеками и фруктами. На окнах всё ещё висели наши старые стенгазеты — кто-то специально достал их из архива. На доске мелом было написано: «Выпускники, с возвращением!»

Я сидела за своей старой партой — третья от окна, левый ряд. На деревянной крышке до сих пор виднелась едва заметная царапина, которую я оставила циркулем в девятом классе. Харука сидела прямо на моей парте, болтая ногами и держа в руке пластиковый стаканчик с соджу. Рядом с ней стоял Хиро — одной рукой он опирался на парту, другой придерживал Харуку за талию, чтобы она не свалилась.

— А помните, как Мэй на школьном фестивале нарисовала портрет директора, а он оказался похож на борца сумо? — Харука засмеялась, и несколько человек вокруг подхватили.

— Это была не я! — я попыталась оправдаться. — Это Ямамото-семпай меня попросил! Сказал — сделай карикатуру для стенгазеты! А директор увидел и вызвал меня в кабинет!

— И что ты ему сказала? — спросил Хиро.

— Что это метафора. Что он не толстый, а великий, как гора Фудзи.

Класс взорвался смехом. Харука чуть не опрокинула стаканчик, Хиро успел его подхватить.

За соседними партами сидели ребята из параллельных классов и несколько семпаев, которые решили присоединиться к нам. Ямамото-семпай наконец-то расслабился — без папки с портфолио, с бутылкой пива в руке, он рассказывал, как работает в Токио над иллюстрациями для игровой компании. Киёми-семпай сидела у окна с одноклассницами и обсуждала что-то серьёзное — кажется, фондовый рынок. Накамура-семпай громогласно хохотал в углу, вспоминая, как мы все вместе провалили контрольную по физике.

— А помните, как Харука влюбилась в учителя физкультуры и три месяца делала вид, что любит бегать? — я решила отомстить подруге.

— Мэй!

— А что? Это правда! Ты тогда кросс сдала лучше всех в классе!

— Потому что мотивация была! — Харука драматично прижала руку к сердцу. — Сато-сэнсэй был в отличной форме! А теперь он с тростью ходит… жизнь жестока.

— Эй, — Хиро приподнял бровь, — может, мне начать беспокоиться? У вас там ещё какие-то учителя в отличной форме были?

— Только ты, только ты! — Харука замахала руками. — Все остальные — просто история!

Мы болтали, смеялись, ели онигири и моти, запивали соджу из пластиковых стаканчиков. За окном темнело, зажигались школьные фонари, а в классе было тепло, шумно и уютно. Как в старые времена. Только теперь мы были взрослыми — с работами, проектами, парнями, мечтами. Но здесь, за этими партами, мы снова становились теми девчонками, которые рисовали на полях тетрадей, боялись контрольных и верили, что всё впереди.

К вечеру все вывалились на территорию. Школьный фестиваль в честь юбилея школы развернулся на полную — с музыкой, фонариками, ларьками и толпами людей в кимоно и масках. Оказывается, темой фестиваля выбрали посланников Инари — кицунэ. Повсюду мелькали лисьи морды: на флагах, на гирляндах, на бумажных фонариках, что качались на ветру. Даже сладкая вата продавалась в форме лисьих ушей.

Харука, довольная как ребёнок, что-то болтала про традиции и про то, что организаторы явно на одной волне со мной. Я слушала её вполуха, а потом заметила импровизированный ларёк с масками кицунэ и кимоно напрокат. Фестивалю нужно соответствовать.

Я подошла к ларьку. Пожилая женщина с добрыми глазами помогла мне выбрать кимоно. Я остановилась на нежном, цвета сакуры — розовом с белыми цветами по подолу. Пояс — широкий, золотистый. К кимоно прилагалась маска кицунэ — белая, с красными узорами на лбу и прорезями для глаз. Я заплела волосы в высокий хвост, надела маску и вышла из-за ширмы.

Харука ахнула.

— Мэй! Какая ты красотка в этом нежном кимоно! Я серьёзно! Ты как сошедшая с гравюры! Хиро, ты только посмотри!

— Очень красиво, — Хиро одобрительно кивнул. — Вам идёт. И маска. Загадочно.

— Ты так думаешь? — я покрутилась, разглядывая себя в отражении стеклянной витрины. Кимоно и правда сидело отлично. Цвет сакуры оттенял мои чёрные волосы и делал лицо мягче, нежнее.

— Да! Я тоже сейчас что-нибудь выберу!

Харука нырнула в ларёк и через десять минут вышла оттуда в огненно-красном кимоно с золотыми лисами по рукавам и в чёрной маске с золотыми ушами. Хиро выбрал тёмно-синее мужское кимоно и простую белую маску — сказал, что не хочет перебивать Харуку.

— Ну всё, — Харука покрутилась перед нами, — теперь мы настоящая лисья стая! Пошли!

Мы вышли на большую территорию возле школы, где уже вовсю кипел фестиваль. Алые фонарики качались на ветру, гирлянды из бумажных лис тянулись от дерева к дереву. С разных сторон аллеи стояли ларечки со сладостями — жареное моти, сладкая вата, карамельные яблоки на палочках. Пахло корицей, жжёным сахаром и весенними цветами. Где-то в центре площади танцевали выпускники, учителя, даже директор, который неумело, но старательно выбивал ритм под старую народную мелодию. Оркестр на небольшой сцене играл что-то весёлое, с барабанами и флейтами, и люди в масках кицунэ кружились в танце, размахивая рукавами кимоно.

Харука схватила Хиро за руку и потащила в круг танцующих. Я осталась стоять у края площади, глядя на огни, на маски, на лепестки сакуры, которые всё ещё падали с неба, смешиваясь с искрами от фонариков. В этом фестивале было что-то магическое. Что-то, от чего хотелось верить в легенды. В лисов. В духов. В судьбу.

— Позволишь пригласить тебя на танец?

Я обернулась. Ну точно. Рэн. То есть Рэнносукэ. В кимоно. Тёмно-синее, почти чёрное, и поверх — хаори. Моё сердце ёкнуло и пропустило удар. На хаори — огненные лепестки пламени, вышитые золотом и алым. Золотой пояс, белые рукава с красным узором лис. И маска — белая, лисья, с янтарными прорезями для глаз.

Я замерла. Огненные лепестки на хаори. В точности как на каригину в моём сне. В моей манге.

— О-о-о… да, конечно, — выдохнула я.

Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, знакомыми.

— Ты прекрасна, Мэй. Тебе идёт традиционная одежда.

— Спасибо…

Мы пошли в толпу танцующих. Там уже не было традиционных танцев — просто медленная музыка, льющийся из динамиков джаз, мягкий свет фонариков. Пары кружились в свободном ритме, кто-то просто покачивался, кто-то тихо разговаривал. Лепестки сакуры падали с неба, как розовый снег.

Его рука легла на мою талию. Притянула. Ближе. Ещё ближе. Я почувствовала тепло его тела сквозь слои шёлка, услышала его дыхание — ровное, глубокое. Моя ладонь легла на его плечо, туда,