За секунду до любви - Вирсавия Вайс

сих пор и жду своего папу, а не вот это вот всё! Мир расплывался в пелене слёз. Маленькой девочке снова стало горько и одиноко, и она не хотела, чтобы мир это видел. Никто не должен знать, что я умею плакать, никто не должен знать, что у меня есть сердце и душа. Я стерва с медными яйцами! А стерва должна быть сильной!

Обернувшись, выцепила Рокс глазами.

— Рокс, я отойду? — голос предательски дрогнул.

— Давай, только недолго. — кивнула она, делая жест рукой. — У тебя всё нормально?

— Путём! — перекрикивая грохочущую музыку, бросила я уже в дверях подсобки, ныряя в темноту и прохладу.

Плечи вздрогнули, из меня словно вытащили стержень, который мне позволял держать спину прямо. Пошатываясь, держась за облупившуюся стену рукой, я шла вперед, не разбирая дороги.

— Как же ты только смог! — рыдала я, выплёвывая слова сквозь зубы. — Как ты только посмел? За что, сукин сын? Ненавижу тебя!

И тут же, стекая по стене вниз, колотя кулаками по полу, я звала его, как маленькая заблудившаяся девочка:

— Паап! Папочка! Папа!

Это так страшно — понимать, что ты совсем одна! Что нет рядом человека, который тебя поймёт, примет такой, какая ты есть, потому что ты просто есть! Вот со всеми своими минусами и несоответствиями чьим-то стандартам. Единственная, уникальная. И второй такой не будет.

— Ты знаешь, — сказала я ему, закрыв глаза, воссоздавая его образ в своей голове, — когда у меня будут дети, я их буду любить больше жизни! Не потому что они хорошие и послушные, а потому что они мои дети! Мои! А ещё я им скажу, что у них самый лучший дедушка. Просто он не знает об этом, что его заколдовал злой волшебник Гордыня, и он разучился любить.

И снова по вертикали. До боли, которая разрывала душу на куски. Когда хотелось всё крушить вокруг себя. Подскочив, со всей дури лупанула кулаком в стену.

— Ненавижу! Ненавижу тебя!

— Киса…

Меня развернуло волчком. Подняв голову, чертыхнулась. Ну как так-то? Откуда он здесь?

— Тебя кто сюда звал? Вот есть же люди, которым хоть ссы в глаза, а они всё: Божья роса! Свалил на хрен отсюда! — Рявкнула я, просчитывая пути к отступлению.

Мне совершенно не понравилось то, что я увидела в его глазах, а ещё больше то, как моё тело среагировало на его близость.

— А ну, Цаца, иди сюда!

Я и пикнуть не успела, как оказалась зажатой между стеной и мощным телом, буквально расплющенной, утыкаясь носом в мужскую грудь, вдыхая запах мускуса, табака и пота.

— Отвали! — Упираясь руками в грудь, стараясь не чувствовать тепла огромных ладоней на своих щеках.

Он тёрся об меня всем телом, возбуждённым телом. И именно его самая возбуждённая часть упиралась мне в живот. Мама дорогая! Она была просто огромной. Бык на максималках. Нужно бежать от него к чёртовой матери, пока он меня тут не разорвал своей дубиной.

Но дело с каждым словом принимало всё более паршивый оборот, я, наверно, сошла с ума, когда схватила его за яйца. И нет бы успокоиться, ага, куда там, уже совершенно ни черта не соображая, я с какого-то перепугу ещё и стала их поглаживать, чувствуя, что он становится ещё больше, ещё твёрже.

— Только дёрнись. — Прикусывая моё ухо, прошипел гадский гад, в чьих руках я начинала плавиться, представляя в голове такое, отчего мои трусишки моментально стали мокрыми. — Одно движение, и тебе пиздец.

— Да ты что? — усмехнулась я, из последних сил пытаясь собрать в кучку растёкшийся лужицей мозг. — А мне кажется, что пиздец сейчас будет кому-то другому.

Собрав последние силы, попыталась шарахнуть коленкой по тому, что только что так рьяно наглаживала, и тут же поняла, что мои ноги уже не касаются земли, а закинуты за мощную спину, что в меня снизу упирается мужской возбуждённый член, о который я трусь, как мартовская кошка, желая большего.

— Кукла, я тебя предупреждал? Предупреждал. Говорил, не делай херни? Говорил. Сказал, что пиздец будет? Сказал. Так что, прости, сладкая, но дядя Дан сейчас будет трахаться. И трахаться будет…

Его запах ударил в нос, а на языке появился металлический привкус крови, когда я кусанула его в шею.

— Твою мать!

Его хватка ослабла, и я ящеркой выскользнула из его лап, давая стрекоча по тёмному коридору к спасительной двери.

— Пусть дядя Дан трахает себя! — рявкнула я, вылетая в прокуренный зал, ловя на себе удивлённые взгляды девчонок, которые сбивались в кучки, бросая на меня странные взгляды.

— Стэф! — окрик Рокс, и взмах руки.

Я подошла к ней, оглядываясь на дверь, из которой только что выскочила.

— Ты в порядке? — она оглядела меня цепким взглядом, задерживаясь на малиновых щеках.

— Да, всё хорошо. Семейные проблемы, но это решаемо. — вздохнула я, подтягивая сползшие штаны.

— Смотри. — она бросила взгляд за мою спину. — Если кто обидит, скажи сразу мне или вон, — она кивнула в сторону зала, — Факиру.

Обернувшись, посмотрела туда, куда она кивнула. Интересно, что ещё должно случиться в этом мире, чтобы я окончательно ощутила глубину задницы, в которую попала? Я смотрела на человека, который не далее как прошлой ночью фестивалил около дверей моей квартиры. Факир! Ну конечно! Тогда… Да ну на! Они же сидели вместе! Они… Неет, не может быть! Да ладно!

— Ну, пи*дец тебе, товарищ капитан! — взвыла я, разворачиваясь, влетая в тёмный кабинет подсобки.

Обшарив её всю, скидывая коробки, словно надеясь на то, что он спрятался от моей ярости, рыча, как дикий зверь, я перевернула всё.

— Сволочь! Ну вот ведь гад! — Расшвыривая ботинками разбросанные картофелины, уворачиваясь от их рикошета, шипела я, исходя от бешенства на жёлтую водичку.

И как я сразу не поняла, ведь чувствовала! Чувствовала. Но нет же!

Еле доработав до конца и получив две заветные пятёрки в руки, я стояла на улице, глядя в предрассветное небо. Спасть хотелось так, что глаза слипались. Но телефон сел — прощай такси, возвращаться в бар обратно не хотелось, до метро топать и топать, а автобус…

— Но не летят туда сегодня самолёты и не едут даже поезда. — проныла я под нос, понимая, что это те же яйца, только в профиль.

Я почувствовала его сразу же. Сначала взгляд, прожигающий меня насквозь, а потом шорох колёс по асфальту. Да ладно… Желание выспаться исчезло мгновенно, словно в меня влили литр чистого кофеина.

Низкий голос и горящие бездны в визоре.

— Прыгай, блоха…

Ох, милый, походу это ты только что допрыгался!

Глава