Важнее слов - Миа Шеридан

class="p">– Мне потребовался год, чтобы набраться смелости и поцеловать тебя. Целый год, пока мы сидели в том вагоне и я слушал, как ты читаешь. Я не мог оторвать глаз от твоих губ… – я застонал, одаривая ее улыбкой.

Она улыбнулась в ответ.

– Я думала, что одна из причин, почему ты пропал, была в том, что тебе не понравился наш поцелуй, – она посмотрела в сторону, куда-то за горизонт.

– Нет, Джесси. Мне все понравилось, – я покачал головой. – Мне все слишком понравилось.

Пока мы сидели, солнце сместилось, и когда мы снова пересеклись взглядами с Джесси, ее глаза показались мне золотом, обрамленным глубокой синевой. Глаза цвета заката. Прекрасные.

– Мне слишком понравился наш поцелуй, мне хотелось повторять его снова и снова. Я и сейчас хочу тебя поцеловать.

Я говорил еле слышно, но с отчетливой хрипотцой. В моем голосе отдавалось желание, что пульсировало в моих венах. Должно быть, Джесси тоже это слышала, потому что она опустила взгляд. Ее ресницы легли тенями на ее щеки. Ее лицо начала заливать краска. Она смутилась. Боже, она была такой невинной и желанной, возможно, у нее и вовсе не было никакого опыта – настоящая святая тут, рядом со мной, грешником. И все равно я желал ее. Я желал ее сильнее, чем кого-либо еще за долгое, долгое время.

Она не сказала «нет». Когда я прикоснулся к ее губам, ее глаза были закрыты. Я присел поближе и запустил пальцы ей в волосы, нежно касаясь большими пальцами ее скул, пока мой язык раздвигал ее губы и проникал в ее рот. Она коротко выдохнула, а я застонал, когда ее язык коснулся моего, будто танцуя, изучая. Наш поцелуй становился все серьезней, страсть нарастала, и я хотел, чтобы этот момент длился так долго, как она того захочет.

Джесси оторвалась от меня и опустила голову, а я машинально отпустил ее. Она вытерла большим пальцем губы и покачала головой, одно быстрое движение, и только потом посмотрела на меня, прекрасная и неуверенная.

– Прости. Я…

– Не извиняйся. Я слышал все, что ты мне говорила сегодня. Я просто не смог удержаться.

По правде говоря, после нашего поцелуя в Париже я больше ни с кем не целовался. Не знаю даже, как так получилось… не думаю, что я намеренно решил этого не делать. Я… занимался кое-чем еще, но, кроме ее губ, я за это время не узнал больше ничьих.

– Каллен, ты что-нибудь помнишь про мою семью?

Сам я смотрел на реку, но чувствовал на себе ее взгляд. Удивленный, я обернулся, пытаясь вспомнить то, что она так давно мне рассказывала.

– У твоих родителей не задался брак.

На ее губах, розовых и слегка опухших после поцелуя, проскользнуло некое подобие улыбки.

– Это еще мягко сказано. Мой отец был патологическим изменником. Он не мог остановиться. Ну, или он не хотел. Может, и то и другое – я не знаю. Моя мама всегда таскала меня и брата с собой, пытаясь застать его в процессе – иногда буквально «в процессе».

Она поморщилась, вспоминая что-то, а у меня в груди закололо, когда я увидел несчастное выражение ее лица.

– Наверное, я ненавидела их обоих, – продолжила она, качая головой и глядя на воду. – Я пообещала себе, что никогда не стану такой, как моя мать. Никогда не попаду в ту же ситуацию. Я не соглашусь становиться одной из многих, не соглашусь постоянно соревноваться за внимание того, кто все равно не собирается любить меня так, как я того заслуживаю.

Я разглядывал нежные черты ее профиля – очень феминный рисунок челюсти, слегка вздернутый нос, аккуратные скулы. В горле у меня как будто встал ком.

Она видела во мне своего отца, бабника, мужчину, который не хотел или не мог быть верным одной-единственной женщине. Я не хотел, чтобы она так думала, я хотел сказать ей, что я не такой. Черт, я даже подумал, не соврать ли ей. Но это было бы нечестно по отношению к нам обоим. Я делал вещи, о которых сам старался не вспоминать, – я бы пошел на многое, чтобы сохранить их в секрете. На такую близость я точно не был готов. И была еще сотня причин, по которым что-либо, кроме дружбы или, может быть, случайной связи, я не рассматривал. Просто не мог.

– Я понимаю, что я, должно быть, не тот, с кем заводят отношения, Джесси, – я шумно выдохнул, пройдясь рукой по волосам. Я сам удивился тому, что смог сказать это вслух. Но это была правда, бесполезно было это отрицать что перед собой, что перед Джесси. – Я просто… мы будем в долине Луары совсем недолго. Может быть, мы сможем насладиться друг другом, пока мы тут вместе? Всего пару недель. Никаких обещаний, никаких расстройств. А затем мы вернемся к нашим повседневным жизням.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей игрушкой на время? – она сжала губы и затрясла головой, глядя в сторону.

Я наклонился к ней, и от сожаления от сказанного мне было сложно говорить дальше.

– Нет, Джесси… это не то, что я предлагаю. Я бы никогда о тебе так не подумал. Меня влечет к тебе, я ничего не могу с этим поделать. Но… я в первую очередь хочу, чтобы комфортно было тебе. Я просто хочу провести с тобой время, пока мы тут.

Она прикусила губу, выражение ее лица выдавало борьбу между желанием расстроиться и желанием дать всему этому шанс, которую она вела. Меня обуревали те же чувства. Наконец она вздохнула, и это прозвучало печально.

– Даже не знаю, Каллен. Я приехала сюда на работу. Мне нужно сосредоточиться. И… я не думаю, что, завяжи мы связь, это хорошо скажется на нас. Мне кажется, у тебя уже есть компания и ты отлично обойдешься без меня. Кстати, как вчера прошло посещение джакузи? – Как только эти слова сорвались с ее губ, она поспешно добавила: – Нет, не отвечай. Видишь? Вот что будет, если мы соберемся проводить время вместе…

– Не было никакого джакузи. Я отправился к себе в номер, один, ведь мне нужно было рано вставать, чтобы пойти с тобой в музей, где я умудрился выставить себя идиотом и сломать бесценную реликвию.

Секунду она боролась с удивлением, а потом засмеялась, покачивая головой. Впрочем, смех закончился вздохом.

– Все равно не знаю, как поступить.

– Только ты и я, Джесси, как в старые добрые.

– Но мы больше не дети, Каллен. Все не так… просто.

– Все будет просто – это