Важнее слов - Миа Шеридан

– Поедим тут?

– Я бы лучше выбрался на солнце, пока у меня не началось какое-нибудь аффективное расстройство от сидения в темноте.

– Не думаю, что его можно схлопотать так быстро, но идея хорошая, – засмеялась я. – Лестница сзади выводит во внутренний двор. Если я ничего не путаю, я уже проходила по нему пару дней назад, когда искала сад.

– Что ж, пойдем посмотрим.

Мы легко нашли двор и пообедали, сидя на одной из каменных скамеек, болтая о том, что мы только что прочли, и делясь своими теориями по поводу этой девушки, «Филиппа», хотя и знали, что стоит нам почитать еще немного, и мы найдем ответы на многие из наших вопросов. Разговаривать с тем, кто был так же увлечен старой французской культурой, как и я, было просто замечательно. Час пролетел незаметно.

Мы вернулись в комнату в подвальном этаже и продолжили работу, пока я не наткнулась на отрывок, который зачитала для Бена вслух:

В год Господа нашего 1429, на двадцать седьмой день апреля.

Тут все вокруг в пыли и грязи и отвратительно пахнет. Мужчины тут хуже скота, и я только и мечтаю, что о лохани горячей воды и куске лавандового мыла. Джанна застала меня врасплох, пока я жаловалась на гигиену себе под нос, и, хотя я сгорела со стыда оттого, что меня поймали за такими жалобами, она только посмеялась и велела мне тихо следовать за ней, держась в тени.

Мы прокрались к реке, на которую коней приводили на водопой днем, и Джанна научила меня, как соскребать грязь с кожи с помощью песка, который мы собирали со дна, а еще как мыть волосы, используя измельченные лепестки роз. Это были простые действия, но они подарили мне большое облегчение.

Джанна рассказала о своем крестьянском детстве и описала дом из своего девичества и прекрасный сад своего отца. Это в нем, сказала мне Джанна, она впервые услышала голос Бога в тринадцать лет. Я спросила, не испугалась ли она, ведь, признаться, если бы я услышала голос, нисходящий с небес и обращающийся ко мне, я бы сгинула на месте от страха. Она засмеялась и ответила, что так сильно испугалась, что убежала домой и не выходила оттуда несколько дней.

– Но как же тогда ты поборола свой страх? – был мой вопрос.

Она безмятежно улыбнулась, провела рукой по глади воды и ответила:

– Я вскоре поняла, что душа моя воспаряет, когда я слушаю Божественные мудрости, как бы сложно это ни было, – она остановилась, а я ждала, пока она соберется с мыслями. – Один мудрый и благочестивый человек однажды сказал: «Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея». Он сказал это не мне лично, но эта фраза все не покидает мой разум, и я то и дело к ней возвращаюсь. И я верю, что следовать предначертанному пути для меня и значит прожить такую жизнь.

Пока я смотрела на нее, слова отдавались эхом у меня в голове: «Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея». Должна признаться, я желала бы испытать ту же радость от ощущения свободы, какую переживала она. Ибо мне такое чувство было незнакомо. Я знала только понукания и правила и следовала по пути, который за меня выбирали другие, никогда не задаваясь вопросом о том, что мне предназначено сделать в этом мире.

– Чего ты хочешь от жизни? – спросила Джанна.

Вопрос сбил меня с толку, ведь никогда раньше у меня не спрашивали, чего я хочу.

– Я не знаю, – ответила я честно. – Бог никогда не говорил, какую миссию он для меня предназначил. Только мой отец указывает мне, что делать, и я не смею ослушаться, – добавила я, не в силах изгнать отвращение из своего голоса. – Бог совсем со мной не говорит, – заключила я, наблюдая как бы со стороны за тем, как мои руки двигаются по поверхности воды.

Джанна только улыбнулась:

– Бог так или иначе говорит со всеми, нужно только знать, как его услышать.

Я поклялась подумать об этом позже, потому что тогда, признаюсь, я не поняла смысла ее слов.

Наш разговор перешел на более легкомысленные темы, и мы заговорили о мужчинах в лагере, которые были просто невыносимыми варварами – особенно капитан Оливье Дюран, оказавшийся самым несносным из всех. Я не припомню, когда еще я так сильно смеялась, когда еще на сердце у меня было так легко. И хотя мне боязно это говорить, я думаю, что нашла в Джанне не только солдата, которому я должна служить, не только божественного избранника, за которым я готова была следовать, но и сестру, которую можно было назвать другом.

– Кажется, до поступления к Жанне она действительно жила, не зная забот, – сказал Бен. – Может быть, Карл VII хотел защитить благочестие Джанны и поэтому подселил к ней в палатку другую девушку? А может, они в первую очередь хотели, чтобы она доносила им сведения о Джанне? Все это пока что не особенно ясно.

Я кивнула, а Бен задумался, нахмурившись.

– Как ты думаешь, почему девушку заставили притворяться юношей и называться Филиппом, если все в армии знали, что Жанна д'Арк – женщина?

– Наверное, прежде всего из соображений безопасности. Карл приставил к Жанне д'Арк охранника, а к этой девушке нет. Если ты девушка, которая путешествует вместе с армией в Средние века, то тебе угрожают как мужчины, которые тебя окружают, так и враги. Жанна д'Арк сама рассказывала, что святые сказали ей одеться мальчиком, чтобы избежать поругания, пока она выполняла божественные поручения.

– Да, я помню, что читал об этом. К Жанне д'Арк приставили сразу нескольких мужчин, и у каждого была своя роль. Конечно, тогда было бы логично, что «мужчина»… – Бен показал руками кавычки в воздухе – …который был ближе всего к ней, должен был быть скромным молодым мальчиком. По крайней мере, внешне.

– Да, точно. Как было бы здорово, если бы сохранились все страницы, нам бы тогда не пришлось сейчас гадать. Пока что ясно, что девушке эту задачу поручили и что у нее были по поводу нее сомнения и вопросы. Так было бы со всяким, – я улыбнулась. – И у нее, и у Жанны была своя миссия, хотя они, конечно, играли в разных лигах, скажем так.

– Надеюсь, для нее все закончилось лучше, чем для Жанны, – скривил лицо Бен.

– Да, я тоже на это надеюсь, – я остановилась и попыталась оценить, насколько же важный документ мы переводили. – Не будь этих страниц,