В активном поиске раба - Лисавета Челищева

Когда лифт останавливается, он отстраняется, тяжело дыша. В его глазах — зелень, желание.

— Готова? — спрашивает он.

Киваю, беру его за руку.

Мероприятие проходит в каком-то отеле на Монпарнасе. Внутри — элегантно, дорого, люди в вечерних нарядах. Но я сразу замечаю женщин в ошейниках, мужчин с поводками в руках. БДСМ-вечеринка высшего света.

Наэль ведёт меня через толпу. Его рука на моей пояснице — собственнический жест. Я замечаю, как на нас смотрят. Сначала на меня — с вожделением, потом на него — с уважением или опаской.

— Не нервничай, ладно? — шепчет он, наклоняясь к уху.

— Всё нормально. — Я пожимаю плечами. — Это ты какой-то нервный.

Он фыркает.

— Держись рядом. Если кто-то начнёт бесить, не лезь в драку, просто подойди ко мне.

— Ага.

— Я серьёзно, Вика.

Господи.

— Ладно.

Он целует меня в лоб, касается губами кожи, будто ставит печать.

— Пойдем.

Глава 50

В зале играет живая музыка. На сцене певица в длинном платье выводит чувственные ноты. Наэль притягивает меня в центр танцпола, обнимает за талию.

— Я не танцую, — предупреждаю я.

— Не умеешь или не хочешь? — усмехается он.

И то, и другое, но признаваться не хочется.

— Это просто. Следуй за мной.

Я позволяю ему вести. Мы покачиваемся в ритме, и это... приятно. Его руки на моей голой спине, его дыхание на моей щеке. Я почти забываю, где мы.

Почти.

Потому что краем глаза я замечаю их. Женщины в ошейниках. На поводках. Стоят на коленях рядом со своими хозяевами. Моё тело напрягается.

— Что случилось? — шепчет Наэль.

— Там женщины в ошейниках, — цежу я сквозь зубы. — На коленях. Это ужасно.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут появляется тот тип — Габриэль, с которым он ушёл в клубе в тот вечер. С самодовольной улыбкой.

— Наэль, рад, что вы пришли. Прости, что прерываю ваш танец, но нам нужно кое-что обсудить. Наедине.

Наэль смотрит на меня.

— Что происходит? — спрашиваю я тихо, предчувствуя что-то неладное.

— Обещаю, всё объясню, когда вернусь. — Он целует меня в лоб.

— Объяснишь? Что объяснишь?

— Просто не уходи, ладно? — В его глазах мольба.

Я вздыхаю.

— Ладно.

Он уходит с этим типом. А я остаюсь одна в этом гадюшнике.

Проходит десять минут. Двадцать. Я хожу вокруг столов с закусками, которые богатые называют едой, но ничего не лезет в горло. Только растёт злость.

— Боже, ты прекрасна.

Оборачиваюсь. Габриэль. Стоит слишком близко, пожирает глазами.

— Где Наэль? — мой голос ледяной.

— О, подписывает кое-какие документы. — Он скалится. — Не могу поверить, что он уговорил тебя прийти. Хотя, с другой стороны, это же Наэль.

— Прости? — я сверлю его взглядом.

— Он тебе не сказал? — Габриэль чешет затылок, изображая неловкость. — Неловко вышло.

— Что не сказал? — внутри всё холодеет.

— Про наше пари.

— Пари?

— Наверное, не стоит говорить. Не хочу, чтобы этот разговор до него дошёл.

— Не дойдёт. — Я скрещиваю руки на груди. — Обещаю.

Он смотрит на меня, оценивая.

— Ну, ты выглядишь надёжной. В общем, мы с Наэлем заключили пари о компании, которую он хочет. Она по счастливой случайности оказалась у меня. Так как я понятия не имею, как управлять компанией, я решил, как хороший друг, отдать её Наэлю. Но, сама понимаешь, всё в этом мире имеет цену.

Я слушаю, и с каждым словом внутри холодеет.

— То, что я хотел, нельзя было купить... ну, или не совсем так. Мне не нужны были деньги, машины, материальное. Мне хотелось чего-то... горяченького, молоденького, сексуального. — Он делает шаг ближе и убирает прядь волос мне за ухо. Я сжимаю кулаки, но заставляю себя стоять ровно. — Я хотел тебя.

Меня подташнивает.

— Я сказал Наэлю: если сможешь привести её на это БДСМ-мероприятие и ты останешься, компания его. Если нет... ты моя. Я и не думал, что у него получится. Ты же вся против этого.

Он сделал на меня ставку. Наэль заключил пари на меня.

Всё это — его ухаживания, его нежность в лифте, его чёртовы поцелуи — всё было ради компании? Я была разменной монетой в его игре?

Глава 51

Внутри что-то умирает. Не сердце — что-то другое. Надежда? Доверие?

— Ты в порядке? — спрашивает Габриэль, касаясь моего плеча.

Я сбрасываю его руку.

— Лучше не бывает.

Отворачиваюсь, делаю шаг, но останавливаюсь.

— Давай проясним кое-что. — Я смотрю на него в упор. — Я не твоя и никогда не буду. Так что насчёт твоего пари — ты пролетел. И если ещё раз дотронешься до меня, останешься без руки.

Разворачиваюсь и ухожу.

Я почти у дверей, когда вижу Наэля. Он идёт ко мне, сияющий, счастливый. Наклоняется поцеловать.

Я позволяю. Целую в ответ. Как хорошая актриса. Потому что внутри меня — пустота и лёд.

— Поехали отсюда, — выдыхает он.

— Веди, — улыбаюсь я.

В машине мы молчим. Он счастлив, я считаю удары сердца.

Подъезжаем к его дому около половины двенадцатого. Я выхожу первой, не жду, пока он откроет дверь. Захожу в холл, слышу, как он закрывает дверь, кладёт ключи.

— Я весь вечер ждал, чтобы снять с тебя это платье, — голос за спиной низкий, соблазнительный.

Я поворачиваюсь. Он идёт ко мне, в глазах темнеет до зелени.

— Я тебе хоть немного дорога? — спрашиваю я. Голос ровный, спокойный.

Он застывает.

— Да. — Глаза светлеют. — Ты мне дорога... Я люблю тебя.

Я смеюсь.

Не могу сдержаться. Сначала тихо, потом громче, до слёз. Сгибаюсь пополам, хватаясь за живот.

— Тебе смешно? — в его голосе боль и злость.

— Нет, мне смешно, что даже зная, что ты врёшь, я всё равно почти верю!

— Я не вру. Я правда люблю тебя, Вика.

Он делает шаг ко мне. Я отступаю.

— Хорошо. Если ты меня любишь, ты бы никогда не соврал мне, да?

— Нет, я никогда не врал тебе и не собираюсь.

Как он может смотреть мне в глаза и говорить такое?

— Только что соврал.

— Как? — он растерян.

Боже, как же это надоело.

— Ты умный, сам догадаешься.

— Почему ты это делаешь? Зачем ты затеваешь ссору?

— Я затеваю ссору? — Я смакую каждое слово. — Я затеваю ссору? Нет! Это ты начал всё это, когда сделал на меня ставку!

Его лицо меняется. Рот приоткрывается. Наконец до него доходит.

Теперь скажи что-нибудь. Но мне это уже не нужно.

Иду к двери. Он хватает меня за руку. Впервые злость позволяет мне просто оттолкнуть его, а не ударить. Хотя очень хочется.

— Никогда больше не