Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

дня в одном помещении. А ведь она была уже достаточно большой, чтобы сидеть у него на плечах, чтобы косолапить к нему через всю комнату, чтобы срывать для него цветы.

Такер с Сайрусом встретили меня у аптеки в паре кварталов от моей старой квартиры, и я затащила их в групповые объятия.

– Мои малыши, – проворковала я, крепко прижав их к себе за очень потные спины и уложив голову на мягкую грудь Такера. – Как я по вам скучала!

Сайрус похлопал меня по макушке, попутно пытаясь высвободить вторую руку.

– Отстань, женщина.

– Не могу. – Я стиснула их сильнее, и они одновременно захрипели.

– Ладно, – сказал Такер, разводя руки в стороны и тем самым вынуждая меня отстраниться. – Хватит.

Я забросила сумки на плечо и направилась в сторону бывшей квартиры.

– Ворчите сколько угодно, но без большой любви в восемь утра друзей не встречают.

– Я соскучился, Фина, – сказал Сайрус, толкая меня плечом. – В «Гимбли» без тебя совсем тоска.

– Часто без меня тусуетесь? Признавайтесь, плакать не буду.

Они нервно переглянулись поверх моей головы, хотя Сайрусу для этого не хватало роста, так что я все равно их спалила.

– Кхм. Тут такое дело, – медленно начал он, переводя взгляд на меня. – Мы были… заняты.

– Выступали? – Я поправила сумки, стараясь не задеть Такера торчащей рукояткой метлы.

– У Сайруса появилась девушка, – выпалил Такер.

Тот отпрянул, поперхнувшись.

– А Такер нашел нормальную работу!

– Чего? – Я резко остановилась. Даже не знала, с чего начать. Меня меньше двух недель не было! Я повернулась к Такеру. – Ты уволился из «Гимбли»?

– Устроился управляющим кафетерием в Бруклине. И место получше, и зарплата нормальная.

Я повернулась к Сайрусу.

– У тебя появилась постоянная девушка?

Он кивнул.

– Да. Это она у меня была, когда ты заглядывала.

Да уж, «заглядывала» – это мягко сказано.

– Господи. – Остановившись, я посмотрела, как эти двое неловко мнутся. Такер в мятой футболке практически нависал над стройным Сайрусом, вцепившимся в сумку. Мы были странной троицей – двое приезжих и Сайрус, коренной житель Нью-Йорка; двое выходцев с Восточного побережья и Такер, фермерский мальчик; двое спокойных дуралеев и я, склонный все драматизировать экстраверт. Но мы сдружились на почве безумного графика и много лет были неразлучны – с того момента, как я рассказала им об отце, а Такер ответил: «Да, у меня отец тоже гондон».

– Вы что, совсем не виделись с моего отъезда?

Переглянувшись, они медленно помотали головами.

– Я скучал, братан, – пробормотал Сайрус.

– И я, друг, – ответил Такер и закинул руку ему на плечо.

Пока я собирала и аккуратно складывала в сумки одежду, Такер с Сайрусом валялись на кровати и играли в игру, где кто-то постоянно вопил, чем-то бряцал и очень бесил.

– Какие вы у меня помощники, – сказала я, переползая через голову Такера, чтобы стянуть драпировку.

– Ты справишься, – вяло отозвался Сайрус, не отрываясь от телефона. – Верь в себя.

– Господь с тобой, – так же невозмутимо добавил Такер.

– Я надеялась на чуть более физическую поддержку, – натужно проворчала я, вытряхивая содержимое тумбы в мусорный пакет. В итоге мои попытки собраться привели к тому, что я тоже оказалась на кровати, где лежала, уткнувшись в безмозглую игрушку на телефоне.

– Блин, проиграла. – Я выключила экран. – Так, мне нужен официальный совет от членов нью-йоркского клуба Детей Мудаков.

– С кем проблемы, отец, мать? – поинтересовался Сайрус, не отрывая глаз от телефона.

– Отец. – Я пожевала губу, но все же решила сознаться: – На днях ездила к нему. Не зашла в гости, даже не написала. Просто сидела и смотрела.

Такер втянул воздух сквозь зубы.

– Ух. Жуть какая.

– Почему я не могу перестать о нем думать? Как вернулась домой – только и делаю, что его вспоминаю. Я его сто лет не видела, а теперь к окнам липну.

– Без общения тяжко, – легко заметил Такер, пожимая плечом. – У меня предки – повернутые евангелисты, и все равно я хотя бы на Рождество заезжаю.

Сайрус фыркнул.

– Я со своими каждую пятницу ужинаю.

Такер сочувственно кивнул.

– Трудно делать вид, что не любишь родителей, даже когда все положительные черты ты сам себе и придумал.

– Так, погоди-ка. – Я приняла вертикальное положение. – Я не люблю отца. Я его даже не знаю. Он меня в детстве и не навещал толком. А когда навещал – обязательно лажал и вел себя как конченый эгоист.

Такер с Сайрусом заговорщицки переглянулись, а потом Такер ласково коснулся моего колена.

– Уверена?

– Ребят, серьезно. Я полгода отца Стивом называла, чтобы его побесить. Хотела посмотреть, поправит он меня или нет. Так вот, не поправил.

– Никто не заставляет тебя ездить к нему каждые выходные, просто… – Сайрус пожал плечами. – Напиши ему. Может, ты готова с ним встретиться, вот он из мыслей и не выходит.

– Не знаю. Я и так иду обедать с Ингрэмом. Не слишком ли много мудаков в жизни?

Сайрус уставился на меня так, будто я дала ему пощечину резиновой курицей.

– С Ингрэмом, значит, обедаешь, а отца даже видеть не хочешь? Ты ж ему жизнью обязана!

– Я хочу, чтобы Ингрэм передо мной извинился, – заметила я.

– Ингрэм – кусок говна, с которым вы знакомы шестьдесят семь дней. Твой отец – кусок говна, которого ты любишь на генетическом уровне. Напиши ему. Может, хоть думать о нем перестанешь.

Совет был хорошим и очень разумным. Я фыркнула.

– Что, нашли себе нормальную работу и любовь всей жизни, и все, теперь я тут единственная дурында с проблемами?

Сайрус сполз с кровати.

– А раньше ты дурындой не была? Мне кажется, очень даже, – крикнул он через плечо по пути в туалет.

Такер взял меня за руку.

– Скажи Ингрэму, что не придешь. – Он крепко сжал пальцы. – Ты заслужила.

15. Дом

Прощаясь, мы с Сайрусом и Такером обнялись по-настоящему. Склонили друг к другу головы и просто стояли. Перед отъездом Сайрус сказал, что машину я могу вернуть, когда она будет мне не нужна. В ответ я взяла с друзей обещание почаще писать.

На этот раз в моих словах был вес; я действительно уезжала надолго. В зависимости от того, как пройдет «Брэйнвейв», – может, и навсегда. В общем, все мы понимали, что здесь, на углу Тридцать первой авеню, заканчиваются наши дни в «Гимбли». Не быть нам больше ничтожествами в захудалом баре, устремившими взгляд в далекое будущее.

С тяжелым сердцем я выехала на шоссе и направилась в Эвергрин – домой. Но когда дорога выровнялась и расширилась, тяжесть сменилась волнительным предвкушением, похожим на то, что охватывает