Эскортница поневоле - Элен Ош

Стейки оказались идеальными: прожаренными с травами, с хрустящей корочкой. Овощи запечённые, ароматные, с оливковым маслом. Всё без лактозы. Он помнил.

Мы перешли в гостиную. Огонь мягко освещал комнату, играл тенями на стенах, на его лице, на моих руках. На полу огромная белая шкура. Пушистая, мягкая. Ступни утонули в ней, когда я ступила на неё.

Тарелки на низком столике. Он сел на шкуру, жестом пригласил меня. Опустилась напротив, поджав ноги. Платье струилось вокруг, открывая босые ступни. Огонь освещал наши лица.

Аргунов смотрел, как я рассматриваю еду, как вдыхаю аромат трав и запечённых овощей. Потом взял тарелку, поставил перед собой.

Я удивлённо замерла.

Он разрезал мясо на маленькие, аккуратные кусочки. Не спеша. Тщательно. Словно готовил подношение.

— Попробуй, — тихо сказал он.

Взял кусочек мяса двумя пальцами и поднёс к моим губам.

Я открыла рот, принимая. Мясо таяло на языке. Он смотрел, не отрываясь, на мои губы.

Следом ломтик запечённого баклажана, политый соусом. Он макнул его в янтарную жидкость, поднёс к моим губам. Я втянула его, почувствовав горьковато-сладкий вкус, и капелька соуса осталась на нижней губе.

Он наклонился. Медленно. Так медленно, что я перестала дышать.

И слизнул эту капельку.

Кончиком языка. Едва касаясь. Тепло его дыхания, мягкое прикосновение и тут же отстранился, будто ничего не произошло.

Я не ожидала. Совсем. Но улыбка сама коснулась моих губ, тёплая, удивлённая, счастливая. Я не могла её сдержать.

Он чуть приподнял уголок губ в ответ. И снова опустил глаза к тарелке.

А в груди у меня разрасталось что-то жаркое, как огонь в камине.

Тишина больше не была тишиной. Она звенела.

После ужина он убрал тарелки. Сел рядом. Ближе, чем нужно.

— Через пару дней я должен быть в другом городе. Дела. Ты поедешь со мной.

Я подняла бровь, но он перебил до того, как я успела съязвить:

— Без глупостей, Мирослава. Просто будь рядом. Я не прошу тебя молчать. Просто быть рядом.

Молчала. Внутри не страх, не желание бежать. Любопытство. И странное принятие.

Он достал из кармана брюк мой телефон. Тот самый, который отобрали похитители, вместе с клатчем. Положил его на столик передо мной.

— Позвонишь потом маме. Скажешь, что ты в порядке. Не волнуй её лишний раз.

Я сжала телефон в ладони, чувствуя, как внутри разливается благодарность. Не за то, что вернул. За то, что не превращает это в условие. Просто даёт.

Он взял меня за руку. Просто смотрел в глаза. Я не отводила взгляд. Медленно, почти неслышно прошептала:

— Не останавливайся.

Он наклонился медленно, давая мне время отстраниться. Не отстранилась. Губы коснулись моих мягче, чем в кабинете. Словно исследовал.

Платье расстегнулось на спине и атлас скользнул вниз, открывая плечи, грудь, ключицы. Он целовал их медленно, почти благоговейно.

Я лежала на шкуре. Мягкий ворс под спиной, жар камина на коже, и его руки тёплые, уверенные, не торопливые. Он изучал меня так, будто видел впервые. Я позволяла.

Секс был медленным, глубоким. Не битва, а танец. Когда я не сопротивлялась, а принимала. Когда он не брал, а входил с осторожностью, будто я была хрупкой вещью, которую боялся сломать.

Волна поднималась медленно: не резкая, не обжигающая, как в кабинете. Глубокая, тёплая, накатывающая с каждым его движением. Он смотрел на меня, и я позволила ему видеть каждую эмоцию на своём лице.

Я кончила, глядя в его глаза, и в этом не было стыда. Только правда. Он кончил следом тихо, почти беззвучно, прижимая меня к себе, уткнувшись лицом в мою шею. Чувствовала его горячее, прерывистое дыхание.

Мы лежали неподвижно. Огонь трещал, сердца бились в унисон. Его рука лежала на моей талии. Моя — на его груди, где я слышала ровный стук.

И уже не хотелось ничего менять.

Он прижал крепче. Словно услышал эту мысль.

Внутри разливалось что-то новое. Не злость, не страх, не ненависть. Что-то, что уже изменило меня навсегда.

Глава 30

Утром я проснулась от того, что меня целовали в плечо.

Не грубо, не требовательно. Мягко, почти невесомо, словно проверяли, проснулась ли я. Не открывая глаз, я улыбнулась. Сама не заметила как. Тёплая ладонь легла на талию, притягивая ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее.

— Доброе утро, Мирослава.

Голос хриплый, сонный, без обычной стальной нотки. Таким я его ещё не слышала. Это было странно и приятно.

— Доброе, — пробормотала я, всё ещё не открывая глаз. — Который час?

— Шесть утра. Через час выезжаем.

Я резко села. Одеяло сползло, и я встретилась с ним взглядом. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Уже в белой рубашке, но без пиджака. Свежий, выбритый, только царапины на щеке еще напоминали о недавнем.

— Шесть утра? — повторила я, пытаясь переварить. — Ты серьёзно? Мы же вчера легли за полночь.

— Дела не ждут, — он приподнял бровь. — Или ты передумала ехать?

Я хотела сказать что-то едкое про «эскортницу на выезде», но осеклась. Он не давил. Не приказывал. Просто спросил. И я поняла, что действительно хочу ехать. Не потому что должна. Потому что интересно.

— Нет, не передумала, — ответила я. — Но кофе мне понадобится. Много.

Он усмехнулся и кивнул на дверь:

— Мария уже приготовила. И завтрак. Без лактозы, как ты любишь.

Я не сдержала улыбку. Маленькая победа.

Через час мы сидели в просторном внедорожнике. Я на заднем сиденье, потому что так было удобнее вытянуть ноги и смотреть в окно. Он рядом, с ноутбуком на коленях, просматривал какие-то документы. Водитель молча вёл машину, и за окном проплывали утренние улицы, постепенно сменяющиеся трассой.

— Куда мы едем? — спросила я, нарушая тишину.

— За город, на побережье. Там есть посёлок Белый Утёс, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Там есть одно здание. Старая усадьба конца девятнадцатого века. Сейчас она принадлежит моему партнёру, но он хочет её продать. Я рассматриваю вариант для ресторана или гостиницы.

Я оживилась.

— А кто владелец?

— Алексей Сергеевич Воронцов. Архитектор, реставратор. Он выкупил усадьбу лет десять назад, пытался восстановить, но не хватило денег. Сейчас он хочет найти инвестора, который не снесёт здание, а сохранит.

Я посмотрела на него с интересом:

— Ты хочешь сохранить?

Аргунов поднял глаза от ноутбука, встретился со мной взглядом:

— Я хочу, чтобы оно приносило деньги. Но если его можно восстановить и использовать как объект с исторической ценностью, почему нет? Это хороший пиар. И