Эскортница поневоле - Элен Ош

нём всё ещё звучала та мягкость, обращённая к дочери. — Я буду через… — он взглянул на дорогу, — через пятнадцать минут. Арина, ты слышишь меня? Через пятнадцать минут я буду рядом с тобой. Не бойся.

— Папочка, я боюсь, — прошептала она. — Мама не открывала глаза…

— Я знаю, — сказал он. — Но я уже еду. Слышишь? Я с тобой. Ты не одна. Арина, ты самая смелая девочка на свете. Подержись ещё немного, хорошо?

Его голос дрогнул на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я услышала.

— Я постараюсь, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Запомни это. И не бойся. Я еду.

Он положил трубку и повернулся к водителю. Голос стал ледяным, деловым, хотя я видела, как дрожат его пальцы.

— Больница. Быстро. Как можно быстрее.

Водитель выжал газ. Машина рванула вперёд.

Аргунов сжал мою руку. Так сильно, что я почувствовала боль, но не отдёрнула. Я видела его профиль: напряжённый, с острыми скулами, с побелевшими губами. Он смотрел в одну точку, но я знала, он не видит дороги. Он там, с дочерью, которая сейчас сидит в больничном коридоре и плачет.

— Всё будет хорошо, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Если с ней что-то случится… — произнёс он, и голос его был хриплым, почти сломанным.

— С ней всё будет хорошо, — повторила я, сжимая его руку в ответ. — Она сильная. И ты сильный. Мы справимся.

Он не ответил. Просто сжал мою руку ещё крепче и снова уставился в окно.

Я смотрела на него и впервые видела его таким. Без брони, без маски, без стальной стены, которой он отгораживался от мира. Просто отец, который боится за своего ребёнка. И в этот момент я поняла: я здесь не как эскортница, не как спутница, не как любовница. Я здесь как его опора.

И я не собиралась его подводить.

Глава 33

Больница встретила нас запахом антисептика и той особенной, гнетущей тишиной, которая бывает только в коридорах, где решаются судьбы. Белые стены, тусклый свет, редкие фигуры медсестёр в халатах. Мы влетели внутрь так быстро, что я едва успевала за Аргуновым. Он не бежал, он летел, не замечая никого вокруг.

Я видела его спину, напряжённые плечи, сжатые кулаки. Он не оборачивался, но я знала: он ждал, что я иду следом. И я шла.

Он остановился у регистратуры, и я услышала, как его голос, стальной и резкий, требует: «Арина Аргунова. Девочка. Её привезли с аварии». Медсестра что-то сказала, показала рукой в сторону детского отделения, и он двинулся дальше, не дожидаясь, пока я догоню.

Коридор детского отделения был светлее. На стенах рисунки, наклейки, яркие плакаты. И в конце, на маленькой кушетке, сидела она.

Арина.

Я сразу узнала её по фотографии на столе Аргунова. Та же улыбка, тот же взгляд. Но сейчас улыбки не было. Девочка сидела, поджав ноги, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Две тонкие косички, белое платье, которое уже не было белым: на подоле темнели пятна, то ли грязь, то ли кровь. Она была такой маленькой, такой хрупкой, что у меня сжалось сердце. Сидела одна в пустом коридоре, прижимая к себе плюшевую игрушку: зайца с оторванным ухом.

— Арина! — вырвалось у Аргунова.

Девочка подняла голову. В её глазах плескался страх, но когда она увидела отца, они наполнились слезами.

— Папочка!

Она сорвалась с кушетки и бросилась к нему. Аргунов упал перед ней на колени, поймал её в объятия, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Он что-то шептал ей на ухо, гладил по голове, по спине, и я видела, как его плечи дрожат.

— Всё хорошо, — говорил он, и голос его был мягким, тёплым, совсем не тем, каким он говорил с партнёрами или врагами. — Всё хорошо, маленькая. Я здесь. Я с тобой.

— Я боялась, — всхлипнула Арина, утыкаясь носом в его плечо. — Мама не просыпалась, я трясла её, а она не просыпалась…

— Тише, тише, — он гладил её по волосам. — Мама сейчас в больнице. Врачи ей помогут. Ты же знаешь, мама сильная. Она справится.

— Правда? — Арина подняла на него заплаканные глаза.

— Правда, — сказал он твёрдо. — Я обещаю.

Я стояла в стороне, не решаясь подойти. Это был не мой момент. Я была здесь как тень, как опора, которая ждёт, когда её позовут. Аргунов поднял Арину на руки, усадил обратно на кушетку и только тогда поднял на меня взгляд. В его глазах была благодарность. И что-то, что я не могла разобрать.

В коридор вышел врач, высокий мужчина в очках, с усталым лицом. Аргунов мгновенно переключился, подошёл к нему.

— Я отец Арины. Как она? Ее состояние. Почему не в палате, а в коридоре?

— С девочкой всё в порядке, — сказал врач. — Ушибы, ссадины, сильный испуг. Мы провели обследование, переломов нет, внутренних повреждений нет. Она отделалась лёгким испугом.

— Вы уверены? — Аргунов смотрел на врача так пристально, что тот невольно выпрямился. — Я хочу, чтобы провели полное обследование. МРТ, УЗИ, всё. Я не хочу рисковать.

— Мы уже сделали всё необходимое, — мягко сказал врач.

— Я хочу дополнительные обследования, — повторил Аргунов, и в его голосе появились стальные нотки. — Я оплачу. Выпишу специалистов из столицы, если понадобится. Но я должен быть уверен на сто процентов, что с моей дочерью всё в порядке.

Врач вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Мы проведём дополнительные обследования завтра утром. Но, повторяю, с ней всё хорошо.

— А её мать? — спросил Аргунов, и голос его стал тише. — Что с ней?

— Госпожа Тихомирова в реанимации, — сказал врач. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Множественные переломы, сотрясение мозга, внутреннее кровотечение было остановлено. Угрозы жизни на данный момент нет, но она будет в реанимации ещё несколько дней.

Аргунов сжал челюсть. Я видела, как напряглись его мышцы, как побелели костяшки пальцев.

— Я хочу видеть её лечащего врача. И я выпишу специалистов из Москвы. Сегодня. Свяжитесь со мной, как только будет возможность.

— Хорошо, — кивнул врач. — Я передам.

Он ушёл, а Аргунов повернулся к дочери. Подошёл, сел рядом с ней на кушетку.

— Ты слышала, Арина? С мамой всё будет хорошо.

— Она не умрёт? — прошептала девочка.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Она не умрёт. Я не позволю.

В этот момент в коридор вошёл мужчина в форме сотрудника ДПС. Аргунов поднялся, подошёл к нему.

— Я отец. Что случилось?

— Авария на перекрёстке, — сказал полицейский. — Водитель не справился с управлением,