Эскортница поневоле - Элен Ош

— Ты видишь, как все на нас смотрят? — шепнул он мне однажды. — Как будто мы — настоящая семья.

Я не знала, что ответить. Только сжала его пальцы в ответ.

А потом был школьный базар.

Арина в этом году шла в первый класс. Марина собиралась покупать всё сама, но не успела: авария всё изменила. Аргунов решил взять это на себя, и я предложила помочь.

Мы заехали в торговый центр, где были выставлены товары для школы. Яркие пеналы, тетради с принцессами, ранцы всех цветов и размеров. Арина смотрела на всё это с горящими глазами.

Я не могла удержаться. Взяла её за руку, и мы пошли вдоль рядов. Аргунов шёл следом, и на его губах играла лёгкая улыбка.

— Папа, смотри! Какой красивый рюкзак! — Арина остановилась у стенда, где висели детские ранцы. Один из них был ярко-розовым, с огромной принцессой, усыпанной стразами. Он сверкал и переливался.

Аргунов подошёл, взял его в руки. Покрутил. Усмехнулся.

— Красивый, — согласился он.

— Папочка, купи его, ну пожалуйста! — Арина захлопала в ладоши.

Я тоже подошла, взяла рюкзак, оценила вес. Потом заглянула внутрь.

Спинка мягкая, но не ортопедическая. Лямки узкие, без усиления. Он был красив. Но он был непрактичным.

— Арина, — сказала я мягко, — посмотри на этот рюкзак.

Я взяла с соседнего стенда другой: тёмно-синий, с ярким рисунком, но с жёсткой ортопедической спинкой, широкими лямками, дополнительными карманами.

— Это некрасивый, — надулась Арина.

— Он красивый, — возразила я. — Просто он не такой яркий. Но посмотри, у него есть карманы для твоих тетрадей. И спинка у него удобная. Твоя спина скажет тебе спасибо через полгода.

— Но я хочу с принцессой, — прошептала она.

— Арина, — сказал Аргунов, и я подняла на него глаза. Я ожидала, что он поддержит дочь, что он выберет красоту, а не практичность. Он ведь мужчина. Он смотрит на вещи иначе, кроме тех, которые касаются бизнеса.

Но он посмотрел на меня, потом на дочь, потом снова на меня. И я увидела в его глазах что-то новое. Понимание. Доверие.

— Она права, маленькая, — сказал он. — Мы возьмём тот, с которым спина не болит. Потому что ты должна быть здоровой. А красивый рюкзак мы купим тебе на день рождения. Хорошо? Просто так, для мелочей.

Арина тяжело вздохнула, но кивнула. Она взяла синий рюкзак, прижала к себе. И улыбнулась.

— Он не такой красивый, но он мой, — сказала она. — Спасибо, Мира.

Когда она отошла к другому стенду, Аргунов подошёл ко мне. Взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои. Он стоял так близко, что я слышала его дыхание.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — ты не только красивая и умная. Ты стала бы прекрасной матерью.

Сначала я улыбнулась. На автомате. Потому что комплименты всегда приятны. Потому что он сказал это так тепло, так искренне.

А потом удар.

Он пришёл не сразу. Сначала я почувствовала лёгкое покалывание где-то в груди. Потом тяжесть. Потом боль. Та самая, старая, о которой я почти забыла за эти месяцы.

Бездетность.

Я не могу иметь детей. Никогда не смогу. И никто, даже Аргунов, не может этого изменить.

Я отвернулась. Сделала вид, что смотрю на школьные принадлежности. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.

— Мира? — его голос прозвучал обеспокоенно.

— Всё хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Я просто… задумалась. Мне нужно отойти на минутку.

Отошла к витрине, притворилась, что рассматриваю пеналы. Спиной к нему. Чтобы он не видел моих глаз.

Потому что если бы он увидел, что я сейчас чувствую, он бы спросил. А я не могла ему ответить.

Я не могла сказать ему: «Я никогда не смогу родить тебе ребёнка. Никогда. И это разрывает меня на части».

Глава 37

Аргунов несколько раз брал Арину и ездил с ней в больницу навещать Марину.

Я оставалась дома.

Каждый раз, когда я провожала их до двери, я чувствовала странную пустоту. Я улыбалась, махала Арине рукой, говорила Аргунову: «Я буду ждать». А когда они уезжали, оставалась одна в этом большом доме, и тишина давила на уши.

Я не имела права ревновать. Я знала это. Я даже не дала ему ответа. Он не был моим мужчиной. Не в полном смысле. У них с Мариной общая дочь. Они связаны навсегда. Авария, переживания за ребёнка — это могло их сблизить. Это могло вернуть их друг к другу.

И я ревновала. Стыдливо, глупо, противно. К тому, что он уходил к ним. К тому, что я не могла быть там, рядом. Потому что я была чужой. Потому что я была никем.

Каждый раз, когда он возвращался, я видела его усталым, но довольным. Он говорил, что Марина идёт на поправку. Что ей уже лучше. Что врачи говорят: скоро выпишут.

И я радовалась за них. По-настоящему. Но в груди оставался тот липкий, противный ком, который я не могла проглотить.

Я боялась, что он передумает. Что его чувства ко мне ослабнут. Что он поймёт, что его место с матерью его ребёнка.

Каждый день я ждала, когда он скажет: «Мира, я должен тебе кое-что сказать». И каждый день я боялась этих слов.

День выписки наступил быстрее, чем я ожидала.

Аргунов собрал Арину с утра. Она была взволнована, крутилась перед зеркалом, перебирала свои вещи.

— Мама скоро вернётся домой! — радостно щебетала она. — Я так по ней скучала!

Я помогала ей собираться, поправляла её косички, улыбалась. Внутри всё дрожало. Я не знала, что будет после. Я не знала, вернётся ли Аргунов и скажет: «Всё кончено». Или вернётся и скажет: «Ты нужна мне».

Я не знала ничего.

Когда они уже стояли у двери, Арина повернулась ко мне. Подошла, обняла меня. Так крепко, как только могла.

— Мира, — сказала она, — ты приедешь к нам? Я буду скучать.

Я опустилась перед ней на корточки, заглянула в её глаза. Такие же тёмные, как у отца.

— Конечно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я всегда буду рядом. Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

— Обещаешь? — она протянула мне мизинчик.

Я обхватила его своим. Маленький, тонкий палец, такой тёплый.

— Обещаю.

Она улыбнулась и побежала к отцу.

Аргунов стоял у двери и смотрел на нас. Его взгляд был долгим, тяжёлым, почти пронзительным. Я не знала, что он видит. Не знала, что он чувствует.

Он взял дочь