Эскортница поневоле - Элен Ош

— Я хотел сказать тебе… — он помедлил, подбирая слова, — что я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

Тишина. Меня будто ударило током. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью. Я смотрела на кольцо, на его глаза, и не верила.

— Я не ожидал, что ты ответишь сразу, — сказал он. — Это слишком серьёзное решение. Но я хочу, чтобы ты знала о моих серьёзных намерениях. У тебя будет время подумать.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Смотрела на него, а перед глазами мелькали картинки: его лицо в моей квартире, его руки в ванной, его голос, когда он вытаскивал меня из темноты. Его глаза, когда он сказал «ты моя». Его дочь, которая только что назвала меня Снежной королевой.

— Даниил… — прошептала я, и голос дрогнул.

Он улыбнулся. Вынул кольцо из коробочки, взял мою руку и надел его на безымянный палец. Кольцо было идеальным. Камень мягко блеснул в свете из комнаты.

Потом он поднял мою руку к своим губам и поцеловал пальцы. Тихо, почти невесомо. А потом приложил палец к моим губам, останавливая.

— Ответишь потом, — сказал он. — Когда будешь уверена.

Притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула его запах. И поняла, что ответ уже знаю. Но это можно будет сказать позже. Когда с Ариной всё будет хорошо. Когда ее мама поправится. Когда мы будем готовы.

А пока я просто стояла в его объятиях, чувствуя кольцо на пальце, и слушала, как бьётся его сердце.

Глава 36

Тишина в этом доме испарилась.

Я проснулась от того, что где-то внизу звонко рассмеялись. Детский смех, чистый и беззаботный, пробивался сквозь стены, сквозь закрытую дверь спальни, сквозь мои ещё сонные мысли. Не сразу поняла, что это не сон. Потом услышала голос Аргунова: низкий, тёплый, совершенно не похожий на тот, которым он говорил с партнёрами или чиновниками.

— Арина, не бегай по коридору! Упадёшь!

— Не упаду! Я быстрая!

Я лежала в кровати, слушала этот утренний гам и улыбалась. Сама не заметила, как уголки губ поползли вверх.

Дом, который я впервые переступила с ощущением, что попала в тюрьму, теперь звенел жизнью. И эта жизнь была маленькой, хрупкой, шестилетней девочкой с двумя косичками и зайцем с оторванным ухом.

Месяц. Почти месяц прошёл с того дня, как мы привезли Арину из больницы.

Я спустилась вниз, и Мария уже хлопотала на кухне. Арина сидела за столом, болтая ногами, и с аппетитом уплетала омлет. Увидев меня, она засияла:

— Мира! Ты проснулась! А я уже позавтракала и папе помогала!

— Помогала? — я подняла бровь, глядя на Аргунова, который стоял у плиты с чашкой кофе. Он выглядел непривычно: в простой футболке, без пиджака, с лёгкой небритостью. Домашний. Почти уязвимый.

— Она помогала мне выбирать, что сегодня надеть, — усмехнулся он. — Сказала, что я не умею сочетать цвета.

— И правда не умеешь, — фыркнула Арина.

Я не сдержала улыбку.

За завтраком я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Аргунов был другим с дочерью. Мягким. Терпеливым. Он не торопил её, когда она долго выбирала, какой джем взять. Он слушал её бесконечные истории про зайца Космоса. Он смеялся, когда она передразнивала его голос.

И я видела в нём то, чего не замечала раньше: его уязвимость. Не босса. Не хозяина жизни. Просто отца, который боится за своего ребёнка и готов на всё, чтобы она была счастлива.

И я чувствовала, как таю. Как стены, которые я строила когда-то, одна за другой, рассыпаются в прах.

Дополнительные обследования в частной клинике мы прошли через три дня после того, как привезли Арину домой.

Я сидела в коридоре на жёстком пластиковом стуле и смотрела на дверь кабинета. Аргунов был внутри с дочерью. Я слышала его голос, спокойный и ровный, как он объяснял Арине, что сейчас доктор просто посмотрит её, ничего страшного. Девочка ему верила. Конечно, верила. Он — её отец. Он не обманет.

Через какое-то время дверь открылась. Врач вышел, улыбнулся.

— С девочкой всё хорошо. Лёгкий испуг, пара царапин. Ничего серьёзного. Можете быть спокойны.

Аргунов выдохнул. Я видела, как с его плеч свалилась невидимая тяжесть, как распрямились плечи, как он на секунду закрыл глаза, и я поняла, как сильно он боялся.

Он вышел с Ариной на руках, и девочка счастливо улыбалась, обнимая его за шею.

— Папа, я смелая?

— Самая смелая на свете, — ответил он.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается волна нежности. Я не могла отвести взгляд от его рук, которые держали дочь так бережно.

Он поймал мой взгляд. Улыбнулся. И я поняла, что он благодарен мне за то, что я была здесь. Просто была. Рядом.

Дни превратились в недели. Лето стояло в самом разгаре, и мы проводили время вместе, втроём. Аргунов старался, как мог, совмещать работу и отцовство. Иногда он выезжал по делам один, оставляя меня с Ариной. И я каждый раз чувствовала, как внутри разрастается что-то новое, когда девочка доверчиво брала меня за руку.

Мы читали книги, я учила её рисовать, и она с восторгом наблюдала, как под моей рукой появляются цветы и бабочки. Она называла меня Мирой. И это имя из её уст звучало мягче, чем из чьих-либо ещё.

В зоопарке она замирала у каждой клетки, широко раскрыв глаза. Жирафы, слоны, обезьяны. Она была в восторге от всего.

— Мира, смотри! Жираф! Он такой высокий! А почему у него шея такая длинная? А он может достать до неба? А почему он не упадёт? А он нас видит?

Я смеялась, отвечала на её бесконечные вопросы, а Аргунов стоял чуть позади и смотрел на нас. Чувствовала его взгляд на себе. И в нём было что-то новое, что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

На аттракционах она сначала боялась высоты. Карусель, которая поднималась вверх, заставила её вцепиться в отца.

— Папочка, я боюсь!

— Я с тобой, маленькая, — сказал он тихо. — Я держу тебя. Ты не упадёшь.

И она поверила. Расслабилась. Улыбнулась.

А я смотрела на них и понимала, что хочу быть частью этого. Не тенью. Не наблюдателем. Частью.

Мы ходили в кафе, ели мороженое, сидели в парке под тенью старых деревьев. Аргунов иногда брал Арину на плечи,