Эскортница поневоле - Элен Ош

Марина кивнула, но я видел, как она разглядывает меня. Как будто видит что-то новое, чего не было раньше.

— Ты выглядишь иначе, — сказала она. — Ты счастлив?

Я не ожидал этого вопроса. На секунду растерялся. Потом улыбнулся. Искренно.

— Да, — ответил я. — Счастлив.

— Арина мне рассказывала. По телефону, — сказала Марина. — О Мире.

Я посмотрел на дочь. Она стояла рядом с матерью, держала её за руку, и смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Конечно. Арина не умела молчать. Как и моя Мирослава. В этом они были похожи.

— Она хорошая, — сказал я просто.

Марина кивнула, не спрашивая больше. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять: я не буду распространяться.

— Я рада за тебя, Дань, — сказала она. — Правда.

Мы оба знали, что наш брак был деловым, а не любовным. Но в этом слове «счастлив» была правда.

— Я помогу донести вещи, — сказал я, беря её пакет. — Поехали.

Дорога к дому Марины была короткой. Арина болтала без умолку, рассказывая матери о зоопарке, о школьном базаре, о своей новой футболке, которая была велика, но она всё равно её любила. Марина слушала, улыбалась, гладила её по голове. А я смотрел на них в зеркало заднего вида и думал о том, что когда-то это было моей жизнью. Теперь это стало частью прошлого.

Когда мы подъехали к её дому, я помог Марине выйти из машины, донёс вещи. Она остановилась у входа, сжала мою руку.

— Дань, — сказала она. — Спасибо за всё. За заботу. За то, что был рядом с Ариной.

— Ты бы сделала то же самое, — ответил я.

Помедлил, глядя на неё. Она всё ещё была бледной, движения замедленными.

— Ты уверена, что справишься? — спросил я. — Может, лучше, если Арина ещё немного побудет у меня? Пока ты окончательно не окрепнешь.

Марина покачала головой, но улыбнулась.

— Мама с папой уже вернулись, — сказала она. — Они помогут. И по внучке соскучились, месяц не видели. Так что всё будет хорошо.

Она посмотрела на меня, и я понял, что она отпускает меня. Не только сейчас. Навсегда.

— Езжай к ней. Она ждёт.

Я кивнул. Присел перед Ариной, взял её за плечи.

— Ты останешься с мамой и бабушкой с дедушкой. Я позвоню тебе завтра. И мы скоро увидимся, маленькая.

Дочь обняла меня, прижалась крепко-крепко.

— Хорошо, папочка, — прошептала она. — Я буду ждать.

Поцеловал её в макушку, поднялся и сел в машину.

Уехал. Не оборачиваясь.

Дорога домой была самой долгой в моей жизни.

Не знал, что застану. Ушла ли она. Злая, или грустная, или закрытая. Может, сидит на кухне, пьёт чай, будто ничего не произошло. Стоит у окна, смотрит на дорогу. Или уже собрала вещи и уехала.

Эта мысль была невыносимой.

Нажимал на газ, но казалось, что машина ползла. Время застыло. Её лицо, когда она стояла у двери. Её глаза, когда она махала Арине. Её слёзы. Она не плакала при мне, но я знал, что они есть. Её боль. Она не говорила о ней, но я чувствовал.

Въехал в ворота. Дом стоял тихий. За окнами не движения.

Заглушил двигатель, вышел. Каждый шаг к двери как путь через туман. Не знал, что скажу. Как начну. Просто шёл.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я прошёл в гостиную, пусто. На кухню. Пусто. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Я уже почти поверил, что она ушла. И отказывался верить.

Поднялся на второй этаж. Прошёл мимо своей спальни. Мимо гостевой, где когда-то спала Арина. И остановился у её двери.

Она стояла у окна.

Спиной ко мне. Её фигура была хрупкой, почти призрачной в полумраке комнаты. Мирослава не обернулась, когда я вошёл. Слышала мои шаги. Но стояла неподвижно, глядя в окно.

Я шагнул к ней. Не быстро. Почти на цыпочках, будто боялся спугнуть. Остановился за её спиной, чувствуя её запах, слыша её дыхание. Она не двигалась.

Поднял руку, коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Я боялся, что ты уйдёшь, — сказал я хрипло, и мой голос прозвучал чужим, будто я не говорил несколько часов.

Она медленно повернулась. Глаза влажные. Она плакала. Я видел следы слёз на её щеках. Видел её боль. Видел страх. Видел любовь, которую она прятала.

— Я боялась, что ты не вернёшься, — прошептала она.

В груди что-то оборвалось. Схватил её за плечи, притянул к себе, прижал к груди. Мирослава уткнулась носом в мою шею, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают. Она тихо плакала, сдерживаясь, и это разрывало мне сердце.

— Я здесь, милая. Всегда буду здесь. Рядом с тобой.

Она подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были мокрыми, но в них был огонь. Тот самый огонь, который я полюбил в ней с первого взгляда.

— Ненавижу, — прошептала она и улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ.

— Знаю.

Наклонился к ней, медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Её губы были мягкими, тёплыми, влажными от слёз. Я целовал её долго, сладко, чувствуя, как она тает в моих руках. Её пальцы вцепились в мою рубашку, притягивая ближе. Я чувствовал её дрожь, её тепло, её жизнь.

Мы стояли у окна, целуясь, и я понял, что боялся напрасно. Она не ушла. Она ждала. Она была моей.

В груди разливалось тепло. Уверенность. И тихое, спокойное счастье, которое я не испытывал никогда.

Отстранился, прижался лбом к её лбу, чувствуя её дыхание на своих губах.

— Ты никогда не уйдёшь, — сказал я.

— Никогда, — ответила она.

— Моя?

— Навсегда.

Эпилог

Первое сентября в этом городе всегда было испытанием. Лето не хотело уступать, цеплялось за каждый день, выжигало траву, превращало воздух в густой кисель. Даже в восьмом часу утра, когда мы выезжали из дома, солнце уже пекло немилосердно, обещая к полудню ад.

Заднее сиденье — моё привычное место. Аргунов за рулём. Сегодня он сам вёл машину, без водителя. На соседнем сиденье лежал огромный, пышный букет с алыми розами, перевязанный атласной лентой. Купили его вчера вечером, выбирали почти час: Даниил хотел, чтобы Арине понравилось.

— Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Можешь остаться дома. Я скажу Арине, что ты плохо себя чувствуешь.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения на саму себя. — Я хочу. Я обещала ей. И потом, я не хочу, чтобы она думала, что я её бросила.

Он промолчал, но я видела его взгляд.