Развод. Исцеление - Ева Шах

Я закрыла глаза.

— Не знаю.

— Варя просит.

Вот.

Опять.

Через ребёнка. Только теперь уже не он. Судьба.

Я приехала к обеду. Не одна — с Варей. Она всю дорогу молчала, сжимая телефон в пальцах. У входа в кардиологию сказала тихо:

— Мам, если тебе будет плохо, мы уйдём.

Я кивнула.

Георгий лежал в палате бледный, похудевший, с капельницей в руке. Когда увидел нас, дёрнулся так, будто не ждал. Или ждал только Варю.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Варя подошла первая.

— Ты как?

Он попытался улыбнуться.

— Живой.

— Это уже хорошо.

Я стояла у двери, не приближаясь. Смотрела на его лицо, на седину у висков, на упрямую складку рта. И думала о том, как страшно быстро мужчина может перестать быть центром твоего мира и остаться просто телом, с которым у тебя когда-то была общая жизнь.

— Спасибо, что пришли, — сказал он.

Я ничего не ответила.

Потом он посмотрел на мой живот.

— Как ребёнок?

— Нормально.

— Я слышал, ты тоже лежала на сохранении.

— Да.

— Из-за меня?

Вопрос прозвучал так тихо, что Варя подняла голову.

Я долго молчала.

— В том числе.

Он закрыл глаза.

— Я не хотел…

— Не надо, — перебила я. — Не здесь.

Варя сидела на краю кровати и гладила его по руке. И я вдруг увидела: для неё он всё ещё отец. Ранящий, испорченный, виноватый — но отец. И она хочет, чтобы он жил. Какой бы гадостью ни обернулся взрослый мир.

Мне стало тяжело дышать.

— Я выйду, — сказала я.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Через минуту рядом оказался Глазков.

Я вздрогнула:

— Вы?

Он держал карту в руке и смотрел спокойно.

— Консультирую здесь сегодня. Увидел вас на посту.

— Как тесен мир.

— Скорее, как мало мест, где люди не болеют одновременно.

Я усмехнулась. Горько.

Он посмотрел на дверь палаты.

— Он там?

— Да.

— Хотите, я скажу, что вам нельзя волноваться и вас надо увезти?

Я впервые по-настоящему улыбнулась.

— Вы умеете быть рыцарем в белом халате.

— Не люблю белые халаты.

— Я заметила.

Он сделал шаг ближе.

— Как вы?

Я посмотрела на него и ответила честно:

— Не знаю. Мне его не жалко так, как надо бывшей жене. И не всё равно так, как должно быть свободной женщине. Это какое-то промежуточное уродство.

Он кивнул.

— Это нормально. Пустота тоже наступает не сразу.

Я сглотнула.

— А если не наступит?

— Наступит. Просто не по приказу.

В этот момент из палаты вышла Варя.

— Мам, он спит.

Она увидела Глазкова, перевела взгляд с него на меня и вдруг очень спокойно сказала:

— А, это он.

Я покраснела так, как, кажется, не краснела со школы.

Глазков невозмутимо кивнул:

— Здравствуйте, Варя.

Она прищурилась.

— Здравствуйте.

Когда мы ехали домой, дочь смотрела в окно и молчала. Потом тихо сказала:

— Мам.

— Да?

— Он тебе нравится.

Не вопрос. Факт.

Я сжала руль сильнее.

— Мы просто…

— Не надо. Я не маленькая.

Я молчала.

Она повернулась ко мне.

— Если он делает тебя живой, не бойся.

У меня защипало в глазах.

Боже.

Мой ребёнок оказался мудрее меня.

Глава 30

Через неделю я узнала пол ребёнка.

Девочка.

Мы с Оксаной и Варей сидели в кабинете Глазкова, когда он, не отрывая глаз от экрана, сказал:

— С вероятностью девяносто процентов — дочь.

У меня вырвался такой странный, тихий звук, что я сама не поняла, смех это или слёзы.

Варя вскрикнула:

— У меня будет сестра!

Оксана зажала рот ладонью.

— Господи, девочка…

А я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не боли. Не страха. Чего-то такого огромного и чистого, что оно не помещалось в меня целиком.

Дочь.

У меня будет дочь.

Ещё одна.

Маленькая девочка, которая пришла не на место разрушенного, а в пространство, которое я заново отвоевала для жизни.

После осмотра Варя умчалась писать кому-то сообщения, Оксана пошла оплачивать, и мы с Глазковым остались вдвоём.

— Вы плакали, — сказал он.

— Да.

— Это хорошо.

Я смотрела на снимок в руках.

— Я почему-то думала, если будет мальчик, мне станет легче. Как будто это бы не повторяло ничего. А сейчас… — я улыбнулась сквозь слёзы. — А сейчас мне всё равно. Потому что она уже моя.

Он очень тихо ответил:

— Конечно, ваша.

Я подняла глаза.

— Я боюсь за неё.

— Это тоже нормально.

— Нет, не просто боюсь. Боюсь, что передам ей свой выбор мужчин. Свою терпеливость до самоубийства. Свою способность любить в ущерб себе.

Он долго смотрел на меня.

— Не передадите.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она родится уже у другой женщины. Не у той, что молчала под Георгием. А у той, что смогла выйти.

Эти слова словно открыли внутри какое-то окно.

На парковке он догнал меня у машины.

— Юлиана.

Я обернулась.

Он стоял в ветре, без шапки, с растрёпанными волосами, и в этом было что-то такое человеческое, мужское, близкое, что у меня сжалось сердце.

— Да?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Я хочу пригласить вас на ужин.

Я закрыла глаза на вдохе.

Вот оно.

Вот тот момент, которого я боялась и ждала одновременно.

— Я беременна, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Я официально развелась месяц назад.

— Я в курсе.

— У меня куча боли, страхов и ощущение, что я местами сломана.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И всё равно?

Он подошёл ближе.

— Всё равно.

— Почему?

Он подумал. И ответил очень просто:

— Потому что мне нравится не только то, как вы улыбаетесь сейчас. Мне нравится то, как вы выстояли, не превратившись в него. Это редкость.

У меня задрожали губы.

— А если я пока не могу в любовь?

— Тогда не надо в любовь. Пойдёмте в ужин.

Я рассмеялась. Тихо. Со слезами.

— Вы ужасно опасный человек.

— Да. Особенно с хорошими ресторанами.

Я посмотрела на него и впервые разрешила себе не думать сразу о катастрофе.

— Хорошо, — сказала я. — Ужин.

Он кивнул так, будто это уже было чем-то большим, чем просто еда.

И, возможно, так и было.

Глава 31

На ужин я собиралась дольше, чем на суд.

И ненавидела себя за это почти так же сильно, как волновалась.

Оксана стояла в дверях спальни и наблюдала, как я третий раз меняю платье.

— Ты выглядишь как женщина, которую ведут не в ресторан, а на вручение новой жизни.

— Очень смешно.

— А мне не смешно. Мне красиво.

Я посмотрела на себя в зеркало. Платье мягко облегало уже заметный