Проклятие короля фейри - Джейми Шлоссер

Её мягкость интригует. Моя рука ложится ей на бедро, и я скольжу вверх, обводя изгиб её талии. Изгиб её попки идеально прилегает к моему паху. Исходящий от неё сладкий аромат настолько силён, что кажется, будто он проникает в мои поры.

Я люблю это.

Я люблю её.

— Что это за свет льётся из окна? — Куинн переворачивается на спину и поворачивается ко мне лицом.

— Рассвет, — отвечаю я.

— Солнце? — Она приподнимается, сбрасывает одеяло и вскакивает с кровати. — Я думала, ты говорил, что здесь нет дневного света.

— Верно. Нет. — Я улыбаюсь, чувствуя её восторг. Приподнявшись на локте, я объясняю: — На самом деле солнце не взойдёт. Два солнца вращаются вокруг Царства Дня. Дважды в день они пересекаются на восточной границе. Слияние настолько сильное, что свет проходит весь путь от Рассвета до Заката и доходит сюда.

— Рассвет и Закат… Расскажи об этом подробнее?

— Я там бывал много раз, но видел воочию это место только один раз.

— Сколько тебе было лет?

— Десять. Я впервые воспользовался порталом. Мне хотелось увидеть мистическую страну, о которой так любила говорить моя мать. — Я усмехаюсь. — Это было одно из мест, куда она запрещала мне ходить.

— Так что, естественно, ты отправился туда, — с улыбкой говорит Куинн. — И что? Было потрясающе?

— Да. Я помню радуги. Их было так много, что они разделяли небо на дневное и ночное. Звёзды слабо мерцали на границе Царства Ночи, а ярко-голубое небо с пушистыми облаками обрамляло Царство Дня. Это было лучшее из обоих миров.

Там растут фруктовые деревья. Листья похожи на оранжевый мех. В пушинке можно найти круглый голубой шарик. Под кожурой находится розовый цитрусовый фрукт, сок которого по вкусу напоминает что-то среднее между мандарином и вишней. Называется гюззель. В тот день я съел, наверное, не меньше пятнадцати штук.

— Звучит аппетитно. Вы их сюда привозите?

— Плоды этого дерева принадлежат Царству Дня. Это часть договора. Но не волнуйся, любимая. Мы заявили права на туман водопада.

— И что в нём такого особенного?

— Это самый освежающий напиток, который я когда-либо пробовал. Он отлично подходит для долгих дней путешествий, так как обладает исключительными увлажняющими свойствами.

Моё сердце испытывает редкий приступ боли из-за бесконечной темноты, лишающей меня зрения. Куинн всё ещё стоит у окна, её пальцы тихо перебирают бархатные занавески, и мне жаль, что я не могу увидеть то, что видит она.

— Опиши мне горизонт. Пожалуйста.

Ей нравится, когда я вежлив. Я никому, кроме неё, не говорю «пожалуйста», и я не уверен, что она это понимает. Она не знает, насколько она для меня особенная, и в этом виноват только я сам.

Я потратил столько времени, борясь с этим притяжением между нами, но вместо того, чтобы держаться на расстоянии, мне следовало сказать ей, как сильно я её люблю. Как много она для меня значит.

В тот день, когда она достигла совершеннолетия, мне следовало признаться ей в своих чувствах.

Печально вздохнув, она приподнимает занавеску ещё немного.

— Кажется, солнце прямо там, за горами вдалеке. Если бы оно было чуть выше, я думаю, я бы смогла увидеть его кусочек. Облака — они такие яркие, Киаран. Они тонкие и розовые. Они становятся фиолетовыми по мере того, как поднимаются всё выше в небе. Но звёзды по-прежнему яркие, как всегда. Как будто их не может затмить дневной свет.

Её яркое описание вызывает у меня столько воспоминаний из моей юности. Я вспоминаю, каким прекрасным было небо во время утренних спаррингов с моим отцом и другими молодыми солдатами на тренировках.

— Мы будем наблюдать это примерно по часу два раза в день, — говорю я ей. — Вчера вечером ты пропустила сумерки, потому что была занята подготовкой к балу.

При упоминании о вчерашнем у неё портится настроение, и часть её счастья исчезает. Она по-прежнему смотрит в окно, когда говорит:

— Мне нужно знать, что произошло.

Я провожу рукой по лицу.

— Мне никогда не следовало оставлять тебя одну.

Она подходит к кровати, останавливаясь всего в тридцати сантиметрах от матраса.

— Я хочу, чтобы ты держал меня в курсе. Я знаю тебя, Киаран. Думаешь, я не могу понять, когда ты что-то от меня скрываешь?

Вздохнув, я сажусь и отворачиваюсь, свесив ноги с края кровати. Я ставлю ступни на пол и опускаю голову.

Я не могу ничего утаить от Куинн. Так было с самого детства. Но я не хочу рассказывать ей остальную информацию, которую мне дал Дэймон — ведьма сказала, что я её потеряю.

Когда, где и как — загадка.

Ведьмы любят умалчивать важные детали. Именно это заставляет нас возвращаться, заключать сделки, предлагать ценные вещи в обмен на крупицы информации.

Это одна из причин, по которой я перестал иметь с ними дело много веков назад. Даже добросердечные любят подшучивать. Это просто в их натуре.

Но на этот раз я не могу позволить своей гордости или собственному мнению встать у меня на пути. Мне нужна помощь. Я не могу рисковать благополучием Куинн. Если у ведьмы Дэймона есть ответы, я дам ей всё, что она попросит.

Лёгкое, как пёрышко, прикосновение к моей спине заставляет меня вздрогнуть.

— Прости, — Куинн быстро извиняется, когда я дёргаюсь.

Чёрт. Я даже не услышал, как она подошла ко мне сзади, не почувствовал, как прогнулся матрас. Я был так погружён в свои мысли, что не обращал внимания.

С тех пор как Куинн здесь, я отвлекаюсь. Зацикливаюсь на чём-то другом.

Конечно же, в самом лучшем смысле этого слова. Все мои чувства переполнены её запахом, воспоминанием о нашем поцелуе, тем, как она так сильно возбуждает меня до боли.

Я не могу допустить, чтобы это продолжалось. Своевременная реакция может спасти ей жизнь.

— Я же сказал тебе, ты можешь прикасаться ко мне в любое время, когда захочешь. — Я хмыкаю, прежде чем честно признаться: — Иногда это просто слишком приятно. Ты сводишь меня с ума, Куинн.

Она осторожно снова проводит кончиками пальцев по моим лопаткам, прямо над невидимой щелью одного из моих крыльев.

Меня пробирает дрожь.

Как и уши фейри, это очень чувствительное место на теле. Прикосновение к нему — это, по сути, прелюдия.

— Это