Прачка на краю реки - Меган Шейд

Я не позволяю себе думать о серо-голубом цвете ее глаз или о мягком изгибе ее верхней губы. Сам факт того, что я заметил что-то помимо ее окровавленных рук — уже предательство, и я заставляю себя представить, как кровь течет по ее предплечьям, будто она наслаждалась обрыванием жизней. Стараюсь запечатлеть этот образ в памяти.

Я придерживаю кобылу, когда в поле зрения появляется Дальбасейл. По дороге к реке я проскакал мимо без остановки, спеша поскорее взглянуть на чудовище собственными глазами, но теперь понимаю, что это была ошибка. Гнев может подпитывать меня, но он же способен и ослепить.

Мне необходимо точно знать, с кем именно я имею дело.

Мой дар зрения делает четче разрыв в листве, где вдали виднеются полуразрушенные каменные ворота со следами железа. Я проезжаю сквозь них и замечаю пожилого человека, копающегося в саду у ближайшего дома. Заметив меня, он приподнимает шляпу, обнажая залысины с сединой и покрытое пигментными пятнами лицо. Я спрыгиваю с Сейбл, беру её под уздцы, достаю из споррана несколько кусочков сахара и угощаю кобылу, похлопывая по гриве. Мужчина поднимается на ноги, стягивая выцветшие парусиновые перчатки, и вздергивает подбородок.

— Мы не любим неприятностей в наших краях, — говорит он, не сводя глаз с моего кровоточащего лба. Я поднимаю руки.

— Я бы лишь хотел найти место, где можно перекусить, и, пожалуй, раздобыть повязку, чтобы привести в порядок лицо после битвы с древесной веткой, — говорю я, стараясь говорить легко.

Мужчина оценивающе смотрит на меня, и я стараюсь не задействовать свой дар страха. Сделав пару глубоких вдохов, он опускает плечи и кивает.

— Эти леса любят подраться. Особенно если ты не знаешь в них дороги.

— Теперь знаю, — отвечаю я, касаясь пореза, который уже затянулся благодаря дару исцеления. — В селении есть таверна? Мне не нужно ночлег, просто место, где можно заморить червячка.

— Не откажешься и от эля, да? — спрашивает он, приподнимая густую седую бровь.

Я тепло улыбаюсь старику. Что-то в нем неуловимо напоминает мне отца, и во мне просыпается непреодолимое желание пойти ему навстречу.

— Думаю, меня можно уговорить.

— Тогда следуй за мной. Я как раз собирался пропустить по кружечке. Лошадь можешь оставить здесь, идти недалеко, — говорит он, взмахивая рукой и направляясь к калитке своего сада. — Мой правнук Уильям присмотрит за ней. Кстати, я Гарольд.

Он свистит, и из-за небольшого куста выныривает рыжеволосый мальчишка. Он совсем юный, лет восьми-девяти, и смотрит на Сейбл так, будто она — прекраснейшее создание на свете.

— Ладишь с лошадьми, парень? — спрашиваю я, и он кивает, восторженно засучивая рукав, чтобы продемонстрировать знак зверей прямо под локтем.

— Я ухаживаю за всеми собаками, за ослами и за коровой бабули. Когда вырасту, хочу этим и заниматься. Заботиться о животных.

Я улыбаюсь мальчику. Сейбл быстро к нему привыкнет.

— Ладно. Скоро вернусь, девочка, — говорю я ей, бросая поводья и несколькими широкими шагами догоняя старика. Мне приходится сбавить шаг, чтобы он не отставал, но я не возражаю. Я вполне уверен, что Прачка не сообразит, как сбежать за ближайшие пару часов, а расположение кого-то из местных может помочь другим жителям чувствовать себя со мной увереннее.

Селение яркое, утопающее в полевых цветах и пестрых палисадниках — куда менее мрачное и холодное, чем река. Проходя по булыжной мостовой, я разглядываю каменные коттеджи под соломенными крышами и замечаю между двумя домами тяжелую железную дверь, вровень с землей.

— Погреб? — спрашиваю я, склонив голову.

— Ага. У нас тут таких несколько на весь поселок.

— Они под защитой? — интересуюсь я, и он пренебрежительно фыркает.

— Только один. — Он кивает на другой погреб, притаившийся примерно в десяти драконьих шагах ближе к ограде, опоясывающей деревню. — Вон тот. В этом году мы не смогли полностью внести арендную плату. Урожай выдался скудным, и Иссекающая забрала остальные обереги. Но в уцелевшем погребе есть запасы еды и воды. Хватит на всю деревню на целую неделю, если каждый успеет добраться до закрепленного за ним убежища. Этого должно хватить, чтобы пережить Наплыв, — добавляет он.

— Чья это была идея? — спрашиваю я, впечатленный. Первые дни Эпохи — самые смертоносные, когда чудовища впервые спускаются в королевство, заполняя земли и обезумев от голода.

— Сейчас ты с ним познакомишься, — говорит Гарольд, толкая крепкую деревянную дверь таверны. Внутри яблоку негде упасть: в тусклом свете толпятся мужчины и женщины, старики и молодежь. Несколько уставших взглядов обращаются на меня при входе, но, заметив моего спутника, люди тут же отворачиваются. Народ здесь доверчивый — похоже, они ни капли не боятся чужака просто потому, что он пришел со своим.

Гарольд ведет меня вдоль барной стойки — лакированное дерево вконец истерлось, оставив торчащие в разные стороны занозы, — пока мы не доходим до двух свободных табуретов. Бармен зря времени не теряет: наполняет низкий стакан элем и грохает его прямо перед Гарольдом так, что пена переливается через край и стекает по бокам искривленного металла.

— А вот и главный затейник, — говорит Гарольд, кивая на бармена — худощавого, но жилистого мужика моих лет и роста, которому куда больше подошло бы служить Судьбам, чем разносить эль в темной таверне.

— Еще один бродяга, я погляжу, — произносит мужчина. В его словах нет ни капли злобы, но мне невольно становится интересно, как часто через эти места проходят странные гости.

Гарольд подается ко мне, и морщинки вокруг его глаз собираются глубже, когда он одаряет меня озорной улыбкой.

— Я и сам теперь вроде как страж, — заявляет он, и я мгновенно напрягаюсь. Свой меч и кинжал я намеренно оставил в палатке, да и форма на мне не надета.

— Понятия не имею, о чем… — отмахивается он.

— Ты — солдат, связанный с Судьбами, каких свет не видывал. Да и неважно это. Мы тут не кучка кетарных, устраивающих тайные собрания в лесу. Нам скрывать нечего. Я большую часть времени провожу в саду. Выращиваю там все овощи для таверны, — с гордостью говорит он. — А поскольку я вечно торчу на улице да к тому же живу в первом доме при въезде в селение, я взял за личное правило вынюхивать про чужаков до того, как они натворят бед. Тех, кто мне по нраву, я привожу сюда, — добавляет он, кивком приказывая бармену налить еще эля.

— А тех, кто не по нраву? — интересуюсь я, странным образом очарованный честностью старика.

— Ну, для этого и прятался мой правнук. Он быстрый и тихий. Один мой знак — и он бежит за отцом,