Прачка на краю реки - Меган Шейд

его в угол. Разумеется, если я дам ей еще немного времени, это увлечение пройдет. Я жду пять минут. Десять. Но когда выхожу снова, она все так же сидит на земле и складывает камни.

Гнев закипает в крови: камни падают, и она начинает сначала.

И снова.

И снова.

И каждый раз они со стуком и грохотом разлетаются по земле.

— Во имя Судеб, какого черта ты этим занимаешься? — наконец не выдерживаю я.

— Тебе-то какая разница, что я складываю камни? — отпаривает она, даже не удобопопытавшись поднять на меня взгляд.

Ярость, поднявшаяся во мне, настолько сильна, что у нее нет названия. Я задействую свой дар страха, и она замирает, рука зависает над пирамидкой.

— Прекрати, — произношу я убийственным шепотом.

Она наконец встречается со мной взглядом.

— Нет. — Она подкрепляет слово тем, что дрожащей рукой водружает наверх еще один камень.

Я стискиваю зубы. Мужчины храбрее ее — те, с кем мне доводилось плечом к плечу сражаться в битвах, — реагировали на мой дар куда острее. Как ей удается почти не поддаваться?

— Перестань использовать на мне свой дар. Это не сработает, — бросает она, будто читая мои мысли.

Я не отключаю дар. Даже если она делает вид, что он ее не трогает, это не может не сказываться. Башня рушится на землю, и она принимается за работу заново.

— Зачем ты складываешь эти чертовы булыжники? — шиплю я, и мое раздражение нарастает до невыносимого предела. Не только потому, что она меня не слушает. Не подчиняется моим приказам. А потому, что это бессмысленно. Неужели она собирается бесконечно строить их всю ночь, прекрасно понимая, что они все равно не устоят?

— Что еще ты мне предложишь? — спрашивает она, склонив голову и водружая на конструкцию еще один камень. Он падает, она вздыхает и начинает сначала. — Слишком облачно, чтобы разглядывать созвездия.

— У тебя слишком много камней. И все они примерно одного размера. Слишком круглые. Они так и будут падать.

— Откуда тебе знать? — говорит она, снова принимаясь за дело.

— Да знаю. Как ты сама этого не видишь?

Она закатывает глаза. Камни падают. Снова. И снова, а мой гнев растет с каждой новой попыткой. Зачем она делает это, если результат заведомо обречен на провал?

— Разве это не самое точное определение безумия? — спрашиваю я, направляясь к ней быстрым шагом. Потому что я больше не могу этого вытерпеть. Звук падающих камней заставляет мою кровь закипать. — Делать одно и то же снова и снова, ожидая иного результата?

— Может, я и безумна, — отвечает она, и я замираю. Неужели все дело в этом? Что целый век одиночества свел ее с ума? Возможно, но я так не думаю. Она умнее. Хитра, и я не собираюсь ее недооценивать. Здесь кроется что-то еще.

— Зачем ты строишь эти туры? — спрашиваю я, чувствуя жизненную необходимость узнать ответ. Не только потому, что это может оказаться критически важной информацией, но и потому, что мне хочется понять ее — хотя бы затем, чтобы уничтожить наверняка. Она не отвечает. — Почему ты не принесешь другие камни? И почему их так много?

— Почему тебя это так волнует?

Я плотно сжимаю губы, и она тяжело вздыхает.

— Потому что мне скучно, — наконец поворачивается она ко мне. — Ты мог бы позволить мне порыться в твоих сумках и посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь более подходящего, чтобы себя развлечь?

В груди нарастает напряжение. Она прекрасно знает, что лежит в моих сумках — оружие. Вещи, которые она могла бы использовать, чтобы навредить мне или кому-то еще.

— Сочту это за отказ, — бурлит она в ответ на мое молчание. Башня рушится, и она начинает сначала, казалось бы, ничуть не расстроившись. Снова падение, цикл повторяется — строительство и крах, пока я больше не могу этого выносить. Я поднимаюсь на ноги, отчаянно желая уйти, но по мере того, как я иду к палатке, стук камней замедляется, и я ловим себя на том, что подсознательно считаю. Четырнадцать. Пятнадцать. Она замирает, и я останавливаюсь, поворачивая голову. Шестнадцать. Прачка приподнимается на колени. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Я задерживаю дыхание, пока она подбирает последний камень и поворачивается, встречая мой взгляд. Даже не глядя на пирамидку, она с легкостью водружает двадцатый камень на вершину, и в ее глазах вспыхивает вызов, когда конструкция выдерживает.

— Ты что-то говорил? — спрашивает она. Я стискиваю челюсти, отказываясь отвечать. Я не доставлю ей еще большего удовольствия и не покажу, что она оказалась права.

— Нет? Ну ладно тогда, — бросает она, опускается на колени, сбивает башню ударом ноги и принимается за дело с самого начала.

14 БРЕННЕН

Звук падающих камней преследует меня даже во сне — бесконечный круговорот мучений, пока на рассвете лучи наконец не пробиваются сквозь долину. Я пытаюсь заснуть, несмотря на пробивающийся в палатку свет: мне нужен отдых, чтобы сохранить ясность ума, но все без толку. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь, одеваюсь и наскоро завтракаю фруктами и вяленым мясом. Позже я наверняка загляну в таверну за горячей едой, но пока и этого хватит.

Я едва удостаиваю Прачку мимолетным взглядом, когда отправляться на обход долины, проверяя каждый оберег, чтобы убедиться: магия под ними все еще пульсирует. Я задерживаюсь у последнего защитного знака — вырезанного символа, окрашенного в глубокий багровый цвет. Он вибрирует под моими пальцами, тепло разливается по ладони, заставляя кровать в груди отойти тупой болью.

— Странно, — бормочу я про себя, поворачивая назад к лагерю, и тут до меня доносится голос.

— An diabhal dubh ort! An diabhal dubh ort! Чтоб тебя забрал черный дьявол!

Это детский голос, и внутри меня мгновенно вспыхивает тревога. Забыв про последний оберег, я со всех ног бросаюсь обратно к Прачке. Если она причиняет вред ребенку… я даже не могу додумать эту мысль.

Но когда я вылетаю к реке, картина сквозь ветви деревьев открывается совсем не такая, какой представлялась. Прачка не нападает на ребенка. Это он нападает на нее, а она сжимается от страха.

— Чтоб тебя забрал черный дьявол!

Проклятия, которые мальчишка швыряет в адрес Прачки, звучат неестественно из детского рта. С виду он сущий ангел — со светлыми кудряшками и румяными щеками, — но от его ругательств покраснели бы даже бывалые вояки. И тем не менее он без запинки повторяет их снова и снова, брызжа ненавистью в каждом слоге.

Я мог бы попытаться оправдать мальчика, зная, что его наверняка подбил на это кто-то постарше — бросил