Влюблённый жнец - Лола Кинг

имел в виду инициацию, то я по-прежнему считаю, что вам стоит это сделать. Однако будь более сдержанным. — Он наклоняется вперед. — Потому что Пич умна, чертовски умна, гораздо больше, чем ты. Она поймет, что к чему, и не будет обманута.

Мое молчание вызывает на его лице улыбку. Потому что молчание — это не категорическое «нет», как он привык от меня слышать.

— Знаешь…

Я хихикаю про себя, качая головой от того, каким глупым я был.

— У меня в голове всегда была эта глупая идея, что однажды она станет моим инициатором. Когда мы учились в старших классах, и у меня еще было время. Я действительно думал, что сделаю ее своей, и что к тому времени, когда инициация пройдет, она не будет колебаться ни секунды и сделает это со мной.

— Да?

Кивнув самому себе, он словно представил себе, как это будет.

— Ну. Инициация завтра, так что, думаю, этот корабль уплыл, брат.

Он пожимает плечами.

— Так что, как ты и сказал, не оставляй ей выбора. Да и какая разница? Когда она станет твоей, что она будет делать? Все, что она попытается сделать против тебя, будет наказано Кругом. Ей очень скоро надоест бунтовать, поверь мне.

Я даю себе ровно десять секунд, чтобы насладиться этой мыслью. Еще немного, и я стану жестким на глазах у своего лучшего друга.

— Нам нужно вернуться в дом, — наконец говорю я.

— Да, твоя подружка наверняка устроит какой-нибудь хаос, пока мы здесь.

Я не поправляю его, когда он называет ее моей девушкой. Я никогда не поправляю.

Он не ошибается насчет хаоса. Когда мы возвращаемся в бальный зал, то обнаруживаем, что Пич стоит лицом к лицу с каким-то придурком, которого я знаю по лакроссу. То, что они поругаются, было лишь вопросом времени. Этот человек — тот еще сексист, и поскольку я всегда ставлю его на место быстрым взглядом, когда он пытается превратить нашу раздевалку в женоненавистнический центр, он боится сказать что-нибудь плохое при мне.

Не думаю, что он боялся этого с Пич. А должен был.

Пока они стоят вровень они не совсем лицом к лицу, так как он примерно на голову выше ее, но ее плечи расправлены, и она смотрит на него так, будто готова ударить, пока он продолжает говорить.

— Я просто говорю, — он пожимает плечами, на его лице появляется самодовольная улыбка, — что вы, девочки, хотели равенства, не так ли? Он дал ей пару пощечин, и она побежала в ваше маленькое убежище? Чего вы, женщины, блядь, хотите? Я в замешательстве.

Я удивлен, что из ее раздутых ноздрей не вырывается огонь, когда она выдыхает.

— Во-первых, мы говорим о чем-то большем, чем пара пощечин. И даже если бы это была “всего лишь пара пощечин”, я бы все равно посоветовала ей уйти. Во-вторых, ты серьезно сравниваешь женщину, убегающую от жестокого мужа, с женщинами, борющимися за равноправие? Может, кому-то стоит ударить тебя несколько раз и посмотреть, как ты отреагируешь?

Он смеется ей в лицо, а потом гордо выпрямляется.

— Я играю в лакросс, Пич. Мне не раз доставалось по лицу, и я никогда не бегал плакаться к друзьям, как маленькая сучка.

В ее голосе звучит сарказм.

— Боже мой, Калеб, ты играешь в лакросс. Ты такой крутой! — Затем ее лицо опускается. — Значит ли это, что я могу ударить тебя по голове за пределами поля?

— Попробуй и увидишь, что будет.

Ухмыляясь, она приподнимается на носочках, чтобы быть ближе к его лицу.

— Значит, ты хочешь сказать, что есть время и место, которое ты выбираешь, чтобы тебя били, и ты не хотел бы, чтобы это происходило с тобой без твоего согласия. Как, скажем, дома, когда вы просто расслабляетесь с партнером? — Она делает паузу, когда его брови сходятся в недоумении. — Ты понимаешь, к чему я клоню? Я стараюсь говорить в понятных тебе терминах, раз уж ты решил сравнить домашнее насилие с гребаным видом спорта.

Судя по тому, как крепко она держит свой фужер с шампанским, я задаюсь вопросом, сколько времени у нас есть, прежде чем он разобьется.

— Знаешь что? — Калеб фыркает. — Если эта сучка была такой же надоедливой, как ты, то неудивительно, что ее муж ударил ее. Возможно, это был единственный способ заставить ее замолчать.

Вот и все. Бокал ломается. Не потому, что Пич держала его слишком крепко, а потому, что она разбила его о голову Калеба, и за этим сразу же последовал удар в скулу. Этот идиот, вероятно, больше поранил ее руку, чем она его.

Люди задыхаются, но многие женщины, наблюдавшие за происходящим, поддерживают Пич.

Калеб на несколько секунд дезориентируется, делает пару шагов назад, вытирая стекло с волос. Но как только он возвращается к реальности, его лицо искажается от гнева, а на линии роста волос появляется капля крови.

— Ты прав, засранец, — рычит Пич, тряся рукой, которой ударила его. Возможно, она вывихнула запястье. — Может, это действительно единственный способ заставить кого-то замолчать. Похоже, с тобой это сработало.

Я подхожу ближе, Ахиллес идет прямо за мной, пока мы пробираемся через людей, собравшихся вокруг них. Просто еще один пятничный вечер в роли лучшего друга Пич.

Калеб пихает руку в грудь Пич, подписывая смертный приговор, и она отшатывается назад. Она снова поднимает на него глаза, и я отталкиваю кого-то с дороги, понимая, что у меня осталось не так много времени.

— Что случилось? — Калеб насмехается. — Думаешь, я не буду бить в ответ, потому что ты женщина?

Вызов на ее лице — это не то, что он должен игнорировать. Не успевает он опомниться, как она набрасывается на него.

— Пич!

Алекс кричит рядом с ней, когда Калеб и она падают на пол.

Оттолкнув с дороги последнего любопытного студента, я обхватываю талию своей лучшей подруги, когда она начинает тянуться к Калебу, чтобы снова ударить его. Я поднимаю ее на ноги и отталкиваю от него.

— Отпусти!

Она борется со мной, но я сомневаюсь, что смогу причинить ей много вреда, когда я думаю, что она также использует меня, чтобы встать.

— Ты слишком много выпила для этого, — говорю я ей спокойно.

— Я достаточно трезва, чтобы надрать ему задницу, — шипит она в ответ.

Мне легко сохранять спокойствие, пока я разговариваю с ней, но когда Калеб встает и направляется к Пич, сжав кулаки, я уже не могу смотреть прямо.

Я отталкиваю подругу в сторону, держа ее на расстоянии вытянутой руки, а затем поворачиваюсь к Калебу с другой