Тайна брачной ночи генерала-дракона - Кристина Юрьевна Юраш

С каждым предложением мои любопытство и тревога возрастали. Кто этот таинственный незнакомец? Почему его слова вызывали в ней такую знакомую ностальгию, словно отголосок чужой души тянется к нему?

Дочитав письмо до конца, я выяснив только то, что мы познакомились у тетки и несколько раз тайком виделись, я больше не узнала ничего. Как странно.

Я стала осматривать бумагу. Она была приятно шелковистой. Почерк был ровный, витиеватый, как на открытках. Поднеся письмо к носу, я уловила запах парфюма.

Первое, что я ощутила, это был звонкий цитрусовый аккорд — словно утреннее солнце, пробивающееся сквозь листья. Затем на смену ему пришли более глубокие и пряные ароматы — словно он обнял меня, окутывая своим теплом.

В сердце композиции зреет теплый букет специй и древесных нот, и в этом запахе чувствовалось что-то уверенное, мужское. Я представляла, как незнакомец шагает по городу, уверенно, с лёгкой улыбкой на губах. Мне стали видеться образы вечеров, балов и званых ужинов: смех, разговоры и тихие взгляды. Хм… Какие изысканные!

Закрыв глаза и сосредоточившись, я уловила еще одну ноту. Только не могла понять, что это такое. Она вызывала мысли о чем-то интимном, уютном и тёплом, словно он обнимает меня в своих объятиях. Этот аромат оставлял за собой шлейф — загадочный и манящий, как воспоминание о первой любви. В нём была обещанная ночь, полная звезд и оттенков неведомого, пробуждающего во мне трепет и волнение.

— Так, я выяснила то, что хотела, — кивнула я. — А письмо нужно сохранить и показать мужу.

«Может, это и есть тот самый свет, который поможет раскрыть загадку?», — подумала я. С трепетом, вместо того чтобы сжечь письмо, она бережно сложила его и спрятала в корсет. Я решила, что пока не буду точно уверена, что оно рассказало мне все о таинственном любовнике, лучше оставить его при себе.

Глава 35

Меня медленно охватывала тревога, когда я стояла у окна и смотрела на серое небо. Вдруг с улицы раздался шум: колеса повозки скрипели, а затем раздались решительные шаги, которые приближались к моей комнате. Сердце её забилось быстрее. Неожиданно в дверь постучали. Но вместо топота ног, я услышала цоканье каблуков.

«Шо? Опять⁈», — поморщилась я, разворачиваясь и готовясь к скандалу.

— Мадам! Вас не велено пускать! — послышался в коридоре голос дворецкого. — Только по приглашению!

Мать вошла в комнату с таким выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

— Мне нужно срочно видеть дочь! — послышался голос матери, а она захлопнула дверь перед носом дворецкого.

— Что-то случилось с папой? — испуганно спросила я, пытаясь скрыть собственное волнение.

— Да, как же! Весь гарнизон шепчет за твоей спиной! Твоей репутации больше нет! Признавайся! Кто этот идиот? Там вся дивизия с ног сбилась. Мне это рассказала Лилиана Хэмсворд, жена майора. Все офицерье, все офицерские жены полощут тебя, как тряпку! Я как услышала, так чуть не подскочила в кресле! — произнесла мать, расхаживая по комнате.

Я молчала.

— Перед окнами твоего мужа появилась надпись! — продолжала она, не в силах удержать гнев. — «Я вдул твоей жене»! Ты понимаешь, что ниже падать уже некуда⁈ Твой отец клянется, что убьет этого негодяя! Задушит голыми руками!

Я побледнела. Мое сердце сбилось с ритма. Я представляла, как муж, мог увидеть это. Как эта клевета, подобно стрелам, пронзит его гордость и честь. И бедный папа…

И тут я поймала себя на мысли, что всю нерастраченную любовь к папе, я переложила на совершенно чужого человека.

— А где папа сейчас? — начала я, желая рассеять страх, но мать прервала её.

— Там же, где и все! На службе! Мы должны что-то сделать! Иначе он попадет под трибунал! — взвизгнула мать. — Или его пошлют на передовую!

Я ощутила, как моя душа погружается в пучину ужаса. Мне хотелось взять папу за руку и сказать: «Это не правда! Это всё ложь!». И он бы мне поверил. Он — действенный, кто мне верит!

— Что мы будем делать? — спросила я тихо, но решительно, заглядывая в глаза матери, пытаясь найти в них поддержку.

— Не мы, а ты! — её голос вибрировал. — Я не знаю, как ты будешь выкручиваться.

Всё вокруг нас словно замерло, наполнив воздух предвкушением неизбежного столкновения с реальностью, которая вот-вот раскроет все её тайны.

— Я еду туда! — твердо произнесла я.

— Ты с ума сошла⁈ — рявкнула мать.

— А тебе какое дело? — спросила я. — Ну овдовеешь. И сразу выйдешь замуж за своего барона!

— Главное, чтобы ты не овдовела раньше, — с усмешкой произнесла мать. — Ведь сюда едет принц. А принц, как известно, с генералом не сильно в ладах. Хоть они и родственники. Дальние, но принц никогда не простит твоему мужу то, как его встречали в Столице. И сколько цветов летело к его ногам. Пока принц стоял в сторонке и кисло улыбался.

Неужели мужу угрожает опасность?

Глава 36

Дракон

Мне в кабинет втолкнули сержанта, который тут же выпрямился в постойке смирно и замер.

Молодой. Ушастый. Мелкий. Вон как форма на нем сидит!

— Вот! — отрапортовали мне, втолкнув его на красный ковер. — Нашли! Проверили тумбочку. Там две бабы наклеено было. Одну отодрал старшина. Вторую он отодрал сам при нас! А там стоит краска!

Мне на стол поставили банку с краской и кисть, обмотанную газетой со статьей о моей предстоящей свадьбе.

— Имя! — рявкнул я, вставая из-за стола.

— Сержант Феймос Кнут! — отчеканил юнец, заметно побледнев.

— Это что за порча казённого имущества! — рявкнул я.

— Я… я ничего не портил, — стушевался юнец.

— Я нахожусь на службе! Мои нервы — это тоже казенное имущество! — произнес я, глядя, как он жмется. — И что это за художества под моими окнами?

— Не… не под вашими, господин генерал, — произнес юнец, покраснев до кончиков ушей. — А под окнами командира Феллингтона. — Я просил дать его увольнительную. На день! У меня мать при смерти! А он не дал. И я со злости взял со склада банку краски и написал ему самое обидное, что в голову пришло. Готов понести наказание.

И юнец опустил голову.

Мне захотелось рассмеяться.

— Художества отмыть! Чтобы через два часа я вышел, а там все блестело, как орден! — приказал я. — Потом сорок кругов вокруг казармы! И можешь идти к матушке!

— Опоздал я, господин генерал. Ее уже похоронили, — выдохнул юнец. По его щеке покатилась слеза. — Так что больше