Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

ты хмыкаешь, – но знаешь, это все бесполезно. Тебе нужно поменьше думать о том, что о тебе думают другие. Потому что, как бы ты ни выглядел, все равно не сможешь всем нравиться. Люди всегда будут чем-то недовольны. Такова человеческая природа. Но это их проблемы. Не твои. Просто смирись с тем, что ты не самый красивый, не самый умный, не самый-самый, но и черт с этим.

– Дело в том, что я не хочу нравиться всем… я хочу нравиться тебе.

– Может, сначала мы немного не с того начали, и порой я тебя подкалывала. Но ты мне нравишься, – признаешься ты просто, будто это ничего не значит.

Я качаю головой. Это не то, что я хочу услышать. Ты говоришь это таким тоном, словно признаешься в том, что любишь мороженое.

– В таком случае не отталкивай меня.

Ты молчишь, не в силах что-либо пообещать.

– Флоренс…

– Я не знаю, поймешь ли ты, но у меня огромные проблемы с доверием. – Ты тяжело вздыхаешь. Признаваться даже в этом тебе невероятно трудно. – Можешь не верить, но я открывалась людям достаточно долго. Я напризнавалась. И я не знаю, смогу ли снова открыться кому-то, потому что, когда меня предавали, было слишком больно. Чересчур. Я не хочу чувствовать это снова. Я боюсь, что если это опять случится, я больше не переживу.

– Ты даешь окружающим мудрые советы. Так почему себе не можешь? Никто не хочет испытывать боль. Все боятся, но такова жизнь. Счастья не бывает без боли.

Ты горько усмехаешься, по-доброму глядя на меня.

– Я надеюсь, что я правильно сейчас что-то сказал, – неловко бурчу я. Философия не мой конек.

– Когда-нибудь, возможно, я расскажу тебе больше, чем остальным, – обещаешь ты, отчего становится необъяснимо тепло на душе.

– Но не сегодня.

– Нет.

– Но согласиться быть моим другом ты можешь уже сейчас. Тебе все равно нужно жить здесь почти год. Проживи его со мной. А потом, если ты так же будешь хотеть от меня избавиться, я от тебя отстану. Клянусь. Наступит весна, придет твое письмо из Гарварда, и если ничто в тебе не дрогнет, и ты захочешь уехать, и больше никогда меня не видеть – я отпущу тебя. Я не скажу тебе ни слова. Я позволю тебе оставить меня.

Говорю и сам в это не верю. Ведь знаю, что мое сердце разорвется от боли, если ты покинешь меня.

– Соглашайся, Вёрстайл. В этом нет ничего страшного. Я просто буду твоим другом. Я хороший друг?

– Пожалуй… – непонятно соглашаешься ты.

Ты медлишь, потому что ты умная и знаешь, что я не хочу быть только другом.

– Хорошо, – киваешь ты осторожно, – но только другом, Сид. Слышишь? – Ты грозишь мне пальцем. – Если полезешь целоваться, то я тебя ударю. И больно. Понял?

Я киваю и улыбаюсь.

– Если я это сделаю, можешь расцарапать мне глаза, – говорю я, празднуя первую большую победу. А в глубине души надеюсь, что когда-нибудь ты поцелуешь меня первой.

* * *

На большой перемене мы не идем в столовую, где придется расстаться, ведь она делится на мужской и женский залы. Мы устраиваемся на полу у шкафчиков, напротив кабинета литературы.

– Как думаешь, кто будет Гамлетом? – интересуешься ты, пытаясь доесть несчастный сэндвич.

Обычно списки вывешивают через несколько дней после прослушивания на двери кабинета литературы или актового зала.

– Брэндон? – предполагаю я неуверенно. – Похоже, он во всем первый в этой жизни.

Ты усмехаешься.

– А зря ты все-таки не пошел, – добавляешь уже серьезно.

– Ну не начинай, – умоляю я.

– Правда же. Я хочу послушать, что бы ты показал Прикли на прослушивании.

– Я и не готовился.

– Арго, ну давай. Живее! Дама ждет. – Ты усаживаешься поудобнее, сгибая ноги в коленях, и театрально задираешь подбородок так высоко, что, кажется, действительно становишься важной особой.

– Дама… – бурчу я недовольно, становясь перед тобой, будто выхожу на сцену. – Я не буду слишком оригинален, – предупреждаю я и прочищаю горло.

Ты молчишь, но выжидающе смотришь на меня снизу вверх.

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? умереть. забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.

Ты не смеешься, даже не улыбаешься, хотя я ждал именно такой реакции. Напротив, ты слушаешь внимательно, внимая каждому слову.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

Ты подаешься вперед, на секунду переводя взгляд на что-то позади меня, но потом возвращаешься на прежнее место.

А то кто снес бы униженья века,

Неправду Угнетателей, Вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика,

Так погибают замыслы с размахом,

Вначале обещавшие успех,

От долгих отлагательств. но довольно!

Офелия! о радость! помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа[22].

– Арго, – зовет Прикли, стоящий в проходе кабинета литературы и серьезно глядящий на меня, – на минутку.

– Мистер Прикли, я… – Мне почему-то хочется оправдаться, но он не дает этого сделать.

– Всего минута.

Я захожу в кабинет, закрывая за собой двери. Ты смотришь нам вслед, а в конце и вовсе хитро улыбаешься.

* * *

– Что нового, мой принц? – издеваешься ты, когда мы встречаемся на следующей перемене в коридоре у шкафчиков.

Я не отвечаю, пытаясь обдумать произошедшее в кабинете Прикли.

Мой милый Гамлет, сбрось свой черный цвет,

Взгляни как друг на датского владыку[23].

– Это ты, что ли, датский владыка? – ворчу я мрачно, кладя учебник на полку.

Ты довольно усмехаешься. Я же остаюсь серьезен.

– Ты