Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Конечно, – отзываешься ты как ни в чем не бывало.

– И что он наверняка услышит меня?

– Пожалуй.

– И ты видела его за моей спиной, пока я говорил?

– Очевидно, что так. – Ты закрываешь шкафчик, взяв все необходимое. – И только попробуй сказать, что я была не права.

Я морщусь от недовольства.

– Так он предложил тебе роль?

Снова морщусь, только теперь от нежелания признавать твою правоту.

– Да, – отвечаю я смущенно и в то же время неохотно.

– И ты согласился?

– Я сказал, что подумаю, но не то чтобы у меня есть выбор.

– Да брось, Арго, я же знаю, что в душе ты ликуешь. Ну признайся!

Я молчу. Потому что, с одной стороны, я чертовски рад и доволен собой. Но с другой – меня бросает в жар, как только представляю полный зрительный зал и себя на сцене.

– Мы сегодня будем работать над проектом? – интересуюсь я, желая отложить мысли о пьесе до лучшего времени.

– Не переводи тему. Мы не договорили. Ты откажешься от роли? – озабоченно спрашиваешь ты.

– Да что ты так прицепилась к этой роли?

– Потому что я хочу знать!

– А я хочу миллиард долларов на свой счет, – говорю саркастично, но, видя твое недовольство, добавляю: – Не все получают желаемое. Жизнь очень редко похожа на канун Рождества.

– А я-то думала, что всегда – на коробку конфет[24], – скептически бормочешь ты.

На минуту повисает неловкая тишина, которую прерываешь ты:

– Может, ты и не веришь мне, но ты здорово произнес тот монолог, словно действительно чувствовал все то, о чем говорил. И ты будешь круглым дураком, если упустишь такую возможность.

Я верю тебе. Правда. Но меня это не успокаивает.

– Тогда я говорил это только тебе. Мне было спокойно, я был уверен в себе. На сцене я так не смогу.

– Чего ты боишься?

– Что провалюсь, что подвергнусь критике. Вероятно, так, – отвечаю я неуверенно, но предельно честно.

– Не критикуют только тех, кто ничего не говорит, не делает и никем не является. – Ты подаешься вперед. – Ты же не хочешь быть никем?

Я некоторое время обдумываю сказанное.

– Я не откажусь от роли. Ладно? И давай больше не будем об этом, хотя бы сегодня. Мне нужно переварить эту мысль.

– Хорошо, мой принц.

Я качаю головой.

– Я тут подумала, – начинаешь ты, прерывая молчание, – продолжить работу над проектом у тебя.

– Это еще зачем?

Но ты не успеваешь ответить.

– Сид! – слышится до боли знакомый голос позади.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой Синтию Милитант. Она, словно в кокон, запрятана в одежду: ни одного голого кусочка кожи, не учитывая лица. Последние несколько лет она выглядит именно так. Я помню ее иной…

Ты разительно от нее отличаешься. Хотя, если не вдаваться в детали, у вас многого общего: светлые волосы, большие глаза и бледная кожа.

– Я только узнала, что ты получил роль. Как ты это сделал? Ты ведь не проходил прослушивание.

– Откуда ты знаешь, что я ее получил? – отвечаю я удивленно.

– Список висит на дверях актового зала.

И как так могло выйти? Я не давал согласия.

– Добро пожаловать в труппу, – поздравляет Милитант, хотя мы с ней давно не друзья и она не обязана быть со мной вежливой.

– А ты кого играешь? – спрашиваешь ты у нее, скрещивая руки на груди.

– Офелию, возлюбленную…

– Спасибо. Я знаю, кто это, – перебиваешь ты.

– Ты в курсе? Завтра начинаем репетиции. В девять.

– Ладно, спасибо, – отвечаю я, все еще шокированный этой новостью.

– Увидимся завтра, Сид. – Она пересиливает себя, чтобы улыбнуться.

Ты не прощаешься с ней, вероятно, считаешь это выше своего достоинства. Она мельком глядит на тебя через плечо, но, ничего не говоря, удаляется.

– Она на тебя запала, – подмечаешь ты колко спустя пару секунд.

– Заткнись.

– Точно запала, – повторяешь ты, после чего мы расходимся по кабинетам.

* * *

Я: А что бы ты сделала, предложи я тебе, ну скажем, лет через десять выйти за меня замуж?

Ты: Друзья такого друг другу не предлагают… а мы ведь друзья.

Я: Ну так я же чисто гипотетически.

Ты одариваешь меня непонятным взглядом скептицизма.

Ты: Тогда спроси лет через десять.

Я: Думаешь, мы все еще будем общаться, через десять-то лет?

Ты: Что-то мне подсказывает, что ты так просто не отвяжешься.

Минутная пауза.

Ты: А ты не замечал, что почти никто не зовет меня полным именем?

Я молчу.

Ты: А ведь оно не такое уж и длинное. Это человеческая природа: все сокращать, убавлять, уменьшать. Укорачивать, укорачивать, укорачивать, пока ничего не останется. А потом создавать новое, с виду совершенное, но абсолютно пустое.

Я: Ты о чем?

Ты: Сложно смотреть на то, как мир катится в тартарары. Ты никогда не задумывался? Люди уничтожают друг друга и сами себя. Модели становятся все худее, телефоны и ноутбуки все тоньше, мозг все меньше, нормы морали и вовсе исчезают. Скоро мы станем совсем прозрачными, а потом от нас вообще ничего не останется.

Я: Даже если это и случится, думаю, мы не доживем.

Усмехаешься.

Ты: Мы уже дожили. Мы по уши в этом дерьме.

Я: И ты тоже?

Ты: Возможно, больше, чем некоторые. Иногда мне и вовсе кажется, что я мертва, настолько я порой ничего не чувствую.

Я: А смотришься порой очень живенько.

Снова усмехаешься.

Я: Вот сейчас и вовсе от живого не отличишь.

Тоже смеюсь.

Ты: Иногда я хорошо притворяюсь. Вообще-то почти всегда. Встаю утром, надеваю маску заинтересованности в себе и окружающих и черную одежду – ношу траур по себе. Кроме меня, этого никто не делает – они просто не знают, что я мертва.

Я: Не хочу ни дня носить по тебе траур. Хочу воскресить тебя.

Ты: Что ж, попробуй. Только вряд ли у тебя получится.

Я: А ты не слишком сопротивляйся. Помоги мне помочь тебе.

Молчание.

Я: Знаю, я не тот друг, который тебе нужен, но я единственный, кто у тебя есть.

Ты: Почему ты думаешь, что не нужен мне?

Я: Ты всегда смотришь на меня сверху вниз.

Ты: Я никогда на тебя так не смотрела!

Молчание.

Ты: Один человек имеет право смотреть на другого свысока только тогда, когда он помогает ему подняться.

Я: Это ты придумала?

Ты: Нет. Габриэль Гарсия Маркес придумал.

Я: Никто такого права не имеет.

Ты: В любом случае, если ты поможешь мне, то я позволю тебе так на меня смотреть.

Я: Но я не хочу!

Пауза.

Ты: Вот именно поэтому