Я не для тебя - Рина Каримова

Воздух застывает. Хоть ножом разрезай.

Невольно переступаю с ноги на ногу, будто стараюсь собраться. Однако получается с большим трудом.

— Верно, — произносит Ахмедов.

Подозрительно легко соглашается.

— Ты теперь со мной, — продолжает он ровным, абсолютно безапелляционным тоном.

Просто ставит меня перед фактом.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Ты не понял. Я с ним. У меня другой. И… у нас все очень серьезно. Поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое. Не хочу проблем. Он очень ревнивый.

Озвучиваю все, что только на ум не придет.

— Это ты не поняла, — жестко обрывает Ахмедов. — Его — нет.

Ну в какой-то степени он прав.

Никакого парня у меня нет. И защитить от такого вот отмороженного психа меня некому. Но неужели я настолько плохо блефую?

— Ты не переживай, — добавляет Ахмедов. — Я с ним разберусь. Ты теперь только моя. Своим ни с кем не делюсь.

Его спокойствие и невозмутимость обезоруживают.

Но сдаваться нельзя.

— Я… я вообще-то люблю его, — замечаю нервно. — У нас очень серьезные отношения. И почему я должна расставаться с… хм, моим любимым?

— Разлюбишь, — обрубает Ахмедов.

— Нет, — снова мотаю головой. — Слушай, зачем тебе несвободная девушка? Тут же полно студенток, которые станут для тебя гораздо лучшей парой, чем я.

— Лучше ты послушай, — чеканит он, склоняя голову к плечу, продолжая буравить меня темным взглядом. — Мне поебать, кто тебя раньше трахал и с кем ты там была.

Хочу снова возразить, но слова не идут. Забиваются в горле.

А он продолжает.

— Любишь, блять. Не любишь. Похуй, — отрезает и будто приговор мне зачитывает: — Ты теперь моя. И любой, кто на тебя тупо не так посмотрит, будет иметь дело напрямую со мной.

39

Смотрю на Ахмедова и даже не знаю, что ему теперь ответить. Конечно, в голове мелькает мысль рискнуть и еще раз ему все объяснить. Хотя бы попытаться. Но слова не идут с языка. Совсем.

Кажется, у меня заканчиваются все разумные аргументы.

Хорошо, что Марат так и продолжает сидеть, развалившись в кресле. Не делает ни единой попытки приблизиться ко мне. Однако само его присутствие сильно давит. И помрачневший взгляд. И кривой оскал.

Весь его вид, будто добивает.

— Будешь учиться на моем факультете, — вдруг говорит Ахмедов. — Поступишь на Северный.

Прочищаю горло, нервно мотаю головой.

— Нет, это вряд ли, — выдаю, наконец. — Ну то есть пока ничего непонятно. И ты же знаешь, что никто здесь сам не выбирает факультет.

Он смотрит на меня немигающим взглядом.

— Впереди еще главный тест, — добавляю, просто чтобы не молчать. — Вот после него что-то может выясниться. И то не до конца. Еще два теста.

Бормочу полную чепуху. Но тишина действует угнетающе, потому меня буквально прорывает на нервах.

Ахмедов молчит, однако вид у него такой, будто моя речь ни капли его не волнует.

Ну это неудивительно. По нему заметно, что этому мерзавцу плевать на чужое мнение.

Только дело в другом.

Ахмедов выглядит так, будто…

— Ты что-то знаешь? — вырывается у меня вопрос. — О поступлении?

Усмехается. Мрачно.

— Нет, — снова качаю головой.

И даже не знаю, кого пробую убедить — его или саму себя?

— Никто не может знать, — говорю. — Результаты теста нельзя предугадать. Там нет закономерностей. Каждый год новые вопросы, новые критерии отбора.

— Да причем здесь тест? — хмыкает Ахмедов, принимая еще более вальяжную позу в кресле. — Я тебе сказал, как будет. Лучше меня слушать.

Элита может влиять на результаты?

Сомневаюсь. Столько сплетен слышала на эту тему. Бывало девчонки из элиты хотели попасть на один факультет, ближе к друзьям, а потом оказывались на другом. У них случались истерики. Кто-то даже пробовал скандалить.

Но все это жестко пресекалось.

Или суть в том, что клан Ахмедовых имеет больше влияния?

Стоп.

Он же сказал…

— Ладно, — говорю. — Если дело не в тесте, то в чем тогда?

Звук открываемой двери заставляет вздрогнуть. На пороге показывается ректор. Хмурится, заметив Ахмедова.

— Марат, ты что здесь делаешь?

Ректор внимательно изучает его. Потом переводит взгляд на меня. Хмурится еще сильнее и снова смотрит на Ахмедова.

Тот тоже мрачнеет, изучая его в ответ.

— Допуск на игру, — заявляет Марат, достает листок из кармана, и не сводит глаз со своего собеседника. — Подпишите.

Ректор берет бланк.

— Рано, — замечает он ровно. — Твой запрет еще действует.

— Мой запрет истекает на этих выходных.

— Нет.

— Чего… — кривится.

— Я его продлил, — спокойно произносит ректор, возвращая ему бланк. — Или ты думал, я не узнаю, где ты вчера был? И раньше. Еще одно нарушение.

Ректор в курсе? Как Марат зажал меня в раздевалке? И вот недавно, как раз вчера, в архиве.

Ахмедов с ректором стоят друг напротив друга. Оба высокие. Крупные. Мрачные.

И у меня холод пробегает под кожей. Ощущение, словно наблюдаю за схваткой двух зверей.

Один взрослый. Матерый.

Другой молодой. Борзый.

И никто не намерен отступать.

Веет угрозой.

— Команда продует, — цедит сквозь зубы Ахмедов.

— Стоило подумать об этом раньше, — невозмутимо отвечает ректор. — И раз уж вы оба здесь.

Он бросает на меня короткий взгляд и опять поворачивается к Ахмедову.

— Прекращай это, Марат, — заявляет. — Ты мешаешь Асе спокойно учиться. Хочешь вылететь из академии? Легко это устрою. Ясно?

Ахмедов вдруг поворачивается ко мне. В его глазах мелькает нечто странное, новое, непонятное. Будто…

— Ясно, — говорит он, намеренно обращаясь прямо ко мне. — Теперь все предельно ясно.

Он же не мог…

Он…

Он что, решил, будто ректор и есть мой выдуманный парень?

40

Ахмедов разворачивается и направляется на выход из кабинета. А я в напряжении провожаю его взглядом.

Ну это же хорошо, что он так подумал, да? Пусть и правда считает, что я вместе с ректором. Как бы безумно это не звучало.

Значит, не будет меня трогать. Не будет приставать с грязными предложениями. Забудет обо мне.

Вот только… не похоже, будто это действительно отбило ему охоту продолжать и дальше меня преследовать.

Он понял что-то свое. Однако не намерен отступать. В его глазах читалась пугающая решимость.

Стоп. Откуда мне знать? К счастью, я не настолько близко с ним знакома, чтобы расшифровывать все его реакции.

Хлопает дверь. Невольно вздрагиваю.

Ахмедова уже нет в кабинете. Но в безопасности себя не ощущаю. С этим отморозком еще ничего непонятно. А я теперь наедине с ректором, который покрывает убийство студентов. И пусть ко мне он вроде бы относится хорошо, вряд ли это повод выдохнуть. Скорее даже наоборот.

— Присаживайся, Ася, — обращается