Знахарка для оркского племени - Юлия Эллисон

Кстати, глянуть бы, как он выглядит на самом деле… Интересно, у них там брачные контракты заключают? Ладно, не это. Все потом. Сначала бы выспаться.

— Вы останетесь? — уточнила я, с внезапной, почти детской надеждой глядя на них.

Перспектива остаться один на один с последствиями этого дня, пусть и со спящим орком, пугала больше, чем я готова была признать.

— Да. — Ольга улыбнулась, и ее усталое, но спокойное лицо сразу смягчилось. — Поможем тебе немного освоиться, да и приятно наконец собраться девочкам, поболтать о нашем мире.

Я удовлетворенно кивнула, чувствуя, как на душе становится тепло и чуть менее одиноко. Затем, еле переставляя ватные ноги, поплелась вслед за Дургом и его братьями, которые с невероятной осторожностью, словно хрустальную вазу династии Цинь, несли могучее тело своего вождя на импровизированных носилках из ткани в мое новое «жилье».

В палатке, после яркого, режущего глаза света операционной, царил приятный, спасительный полумрак. Барсик, мой пушистый смотритель, мирно дрых на моей подушке, свернувшись калачиком в луче лунного света, пробивавшегося через щель в пологе.

При нашем вторжении он не шелохнулся, лишь слегка приоткрыл один зеленый глаз, глянув унизительно-презрительно и оценив ситуацию. Его урчание — ровное, ленивое и довольное, — было лучшей колыбельной для отхода ко сну.

Я машинально глянула в угол. Его лоток был пуст.

«То ли делает свои дела на улице, как-то выбираясь из этой фигвамы, то ли у него стресс, и завтра мне предстоит разбираться еще и с кошачьим запором», — с тоской подумала я.

Одно лечишь, другое калечишь. Типичная история врача.

— Кладите на кровать, — показала рукой нужное место.

Чувствовала, как голова гудит от переутомления, а спину ломит так, будто по ней проехался весь оркский табун. Казалось, каждый позвонок в моем собственном хребте теперь тоже требует срочной замены на титановый.

Орки, кряхтя и перешептываясь, уложили Громора, накрыли его звериной шкурой. В этот момент Барсик, наконец, деланно потянулся, встал, прошелся по подушке, тычась мордой в щеку Громора, и громко обнюхал его ухо. Видимо, найдя запах «свежепрооперированного орка» удовлетворительным, он с чувством собственного достоинства перебрался с подушки прямо на его мощную грудь, развернулся там два раза, топча лапками, и улегся, продолжив свое мурлыканье уже на новом, стратегически важном посту.

Орки, бросив на эту идиллическую картину полные немого вопроса и надежды взгляды, стали по одному выходить. Но один, тот, что помоложе и со шрамом через бровь, с которым я почти не пересекалась, задержался на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Вождь будет жить? — выпалил он, ужасно коверкая и проглатывая слова на эльфийском. Явно не слишком хорошо его зная.

— Жить — да, — кивнула в абсолютной уверенности, и это была единственная вещь в этом хаосе, в которой я не сомневалась ни на йоту.

— Вождь будет сильным? — В его глазах, темных и серьезных, читалось не просто любопытство, а настоящая, глубинная мольба, от которой сжалось сердце.

Я вздохнула, сгорбившись. Не врать же. Он заслуживал правды, какой бы горькой она ни была.

— Я не знаю, — сказала честно, смотря ему прямо в глаза. — Очнется и узнаем. Мы сделали все, что могли. Теперь — дело за его телом. И наверное, за вашими богами.

Брат Громора потоптался на пороге, раздумывая, не задать ли еще один вопрос, но в итоге лишь коротко кивнул — то ли мне, то ли самому себе в знак принятия — и наконец скрылся в ночи, оставив меня наедине с моим спящим «женихом» и хвостатым, устроившимся на нем, как на троне.

Движениями зомби я скинула с себя пропахший потом, кровью, антисептиком и страхом халат и с наслаждением натянула пижаму. Не простую, а с дурацкими плюшевыми медведями, которую когда-то в далекой-далекой жизни подарила мама со словами «чтобы тебе было уютно».

Контраст между только что законченной адской операцией и этим детским уютом был идиотский, сюрреалистичный и безумно, до слез приятный.

— Спа-а-ать, — выдохнула я, буквально падая на свободный край кровати, даже не обращая внимания на ноющую поясницу и протестующие мышцы.

Барсик, смотря на мои потуги, снисходительно прикрыл глаза, давая понять, что сон — это серьезное дело, и отнесся к моим попыткам устроиться с терпением истинного философа.

Последнее, что я почувствовала, перед тем как провалиться в бездну небытия, — это ровное, сильное, живое дыхание Громора, довольное, победоносное мурлыканье около головы и осознание, что хоть кто-то в этой палатке был абсолютно счастлив, доволен жизнью и нашел себе идеальную грелку.

Глава 23

Утро началось не с бодрящего аромата кофе. Опять. Вместо этого мой слух, настроенный на малейшие изменения в состоянии пациента, уловил низкий, протяжный стон прямо рядом.

Это был не просто звук, это был сигнал тревоги, вшитый в подкорку за годы дежурств. Я подорвалась с постели как ошпаренная, потому что профессиональную деформацию, похоже, никто не отменял даже в параллельных мирах.

Орк пришел в себя, лежа на спине — благо их местные кровати были досками, обитыми кожей, то есть достаточно жесткими, чтобы его прооперированная спина находилась в идеально ровном положении, на которое я и рассчитывала.

— Громор? — подскочила я к нему, тут же ощутив легкое головокружение от резкого подъема и пронзительный укол в спине, будто кто-то вставил между лопаток раскаленную спицу. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных шершней. — Ты как? Слышишь меня?

Мужчина медленно, с трудом сфокусировал на мне темный, затуманенный взгляд, в котором не было ни капли осознания происходящего, а затем еле разлепил потрескавшиеся от сухости и наркоза губы.

Он не делал попыток пошевелиться, лишь слегка повернул голову на подушке, и я заметила, как напряглись мышцы его шеи от этого простейшего усилия.

— Пить… — просипел он.

Его голос, обычно глухой и уверенный, звучал слабо и хрипло. Еще бы! Я была уверена, что он еще не до конца отошел от наркоза, и его организм из последних сил пытался вернуться к жизни, борясь с остатками химического сна.

Кинулась к выходу из фигвама, потому что воды у меня тут, разумеется, не было, запнулась о мирно спавшего Барсика, растянувшегося посреди прохода в позе полного блаженства.

Кот, разбуженный внезапным пинком, издал не просто фырканье, а целую тираду из возмущенного урчания, отскочил в сторону и сел, вылизывая смятую шерсть с видом оскорбленного римского патриция, которого потревожили. Его взгляд, полный немого укора, буквально прожигал меня насквозь.