Разрешение на измену - Валерия Бероева

Плохо.

Ведьма Стоцкая не желала покидать мою голову. Хотел её ещё больше, чем раньше, и это было проблемой.

Как-то в курилке ко мне подошёл Неманов и спросил:

— Артём, это правда, что у вас с Ритой был роман?

— Правда, — проскрипел зубами.

Довольная морда Стаса раздражала.

— Но вы ведь расстались? Без обид, старик, но баба сама передо мной стелется, ей явно не хватает мужской ласки. Ты уж не обессудь, попользую какое-то время, — глумливо ухмыляясь, сообщил этот мудак.

Сам не понял, как мой кулак врезался в его подбородок. Ярость вырвалась быстрее мыслей. Звук ломающихся зубов врага стал лучшей музыкой за последнее время.

Неманов упал, потом быстро вскочил и бросился на меня.

Но я был уже готов и припечатал с ноги этого не видящего берегов придурка.

Он отлетел и впечатался в стену. Я тут же подскочил и со всего маху заехал ему кулаком в нос.

Хруст. Фонтан кровищи. Бесчувственное тело на полу.

В курилку заглянула какая-то пигалица и завизжала.

«Тёмыч, похоже, ты погорячился…» — я стоял над раковиной, смывая кровь с разбитых костяшек, и смотрел на своё отражение в зеркало.

Вселенское спокойствие и адская решимость снизошли на меня.

Над очухавшимся Немановым хлопотали его курицы. Я же гордо вышел из курилки, нашёл на рабочем месте Стоцкую:

— Нам надо поговорить.

Взял её за руку и потащил на выход…

Запихнул Ритку на заднее сиденье своего джипа и без слов набросился на её рот.

Это был не поцелуй, а настоящее вторжение.

Пламя, вырвавшееся из доменной печи. Ураган, сметающий любые преграды. Цунами, стирающий с лица земли города…

Ритка не только не сопротивлялась, но и активно включилась в процесс: стонала, кусалась, царапалась…

Мне было абсолютно плевать, что на спине останутся кровавые полосы от её ногтей. На шее появятся синее засосы. Помада испачкает белую рубашку, а костюм пропахнет духами.

Я слетел с катушек.

Потерял контроль.

Вернул себе своё!

То, что принадлежит мне по праву.

Эта женщина — моя, и хрен кому я её отдам!

Вредная, стервозная, злая и такая соблазнительная, юная, горячая.

Она моя радость и боль, счастье и проклятье одновременно.

Получив то, что хотел, я снял с себя Ритку и посадил рядом.

Едва дышал, думал, что сердце остановится от этой марафонской гонки.

Протянул Стоцкой салфетки из бардачка. Она вытерлась и с вызовом спросила:

— И что теперь, Раменский? Мы снова не знаем друг друга?

Я повернулся и нагло схватил её рукой за грудь:

— Почему не знаем? Кажется, мы снова довольно близко познакомились. После работы едем к тебе. Думаю, Маша соскучилась по папе, да и мне её не хватало.

Остапа несло, и я не смог себя остановить.

Катился вниз, по наклонной, взлетая к звёздам в постели с Риткой.

Дома изображал из себя примерного мужа и отца, а после работы ехал с Риткой за её дочкой в садик и косплеил ещё одного приходящего папу.

Было ли мне стыдно? Да, было.

Мог ли я остановиться? Нет, не мог…

Да, я сожалел о своём порыве.

О том, что втащил Неманову, нет. А вот о том, что вернулся к Ритке, да.

Осознавал, что второй раз бросить её не получится.

Во-первых, это как-то «не по-пацански».

Во-вторых, снова проходить круги ада, когда она вертит задницей перед другими самцами у меня на глазах, я не хотел.

В-третьих, я уже втянулся в жизнь на две семьи. Врать для меня стало делом привычным. Спать с двумя женщинами — тоже.

Тут даже была своя прелесть: чувствовал себя мега крутым мужиком! Типа, на всех меня хватает и я ещё о-го-го!

Совесть? Иногда просыпалась, но ненадолго. Я отправлял её в глубокий нокаут, как Неманова — с ноги.

В общем-то, все были довольны.

Стоцкая не настаивала на бОльшем: её устраивали наши отношения.

Я обеспечивал Ритке финансовую поддержку, решал технические вопросы с машиной, занимался мужской работой в доме, когда надо было что-то отремонтировать, водил каждый день на обед в ресторан, делала подарки ей и Маше.

Ира тоже не могла жаловаться: измена сделала из меня идеального мужа. Цветы без повода, предупредительность, внимание, хорошее настроение, благодарность за её заботу.

Почему раньше я не делал всего этого?

Да хрен знает. Привык. Принимал хлопоты жены по хозяйству, как должное.

Считал, что вся эта возня на кухне доставляет ей удовольствие. Дескать, такова женская природа.

Но Стоцкая показала: не каждая женщина способна варить борщи и гладить рубашки.

Она практически не готовила. Покупала готовую еду или полуфабрикаты. Дочь питалась в садике, на выходные её забирала к себе бабушка.

Ритке часто хватало только чашки кофе. Бутерброды и яичница — вот два основных блюда в меню "домашней кухни" Маргариты Владимировны Стоцкой.

Когда квартира зарастала беспорядком, Ритка вызывала клининговую службу. Одежду сдавала в химчистку и прачечную. Свободное время тратила на себя, любимую — салоны красоты, массаж, фитнес-центр, встречи с подружками, ночные клубы…

Для меня это всё было новым и непривычным, но кто я такой, чтобы указывать Стоцкой, как ей жить?

Пока никто…

Спонсор…

Приходящий любовник…

Единственное, что меня серьёзно напрягало, это приближение родов у Иры. Я с ужасом думал о том, как буду крутиться, когда у нас появится малыш.

Вот так «задерживаться на работе» или «уезжать в командировку» уже не получится, я обещал помогать с ребёнком.

У Иры было шесть месяцев беременности, когда случилась катастрофа…

Глава 21

Ирина

После примирения с Артёмом я влезла обратно в свою роль понимающей, послушной, покладистой супруги.

Она мне была уже мала, натягивалась с трудом, во мне начала пробуждаться новая личность, но ради спокойствия Маши и будущего нашего второго ребёнка я наступила себе на горло и закрыла глаза на многие вещи.

Как страус, погрузила голову в песок и жила в своём придуманном идеальном мире.

Муж активно поддерживал эту розовую иллюзию.

Артём стал очень внимательным. Часто после работы заезжал в кондитерскую и баловал нас с Машей вкусняшками. Приносил в дом цветы. Не торжественные букеты, а завёрнутые в бумагу кустовые розы, тюльпаны, хризантемы, ирисы…

Я ставила их в вазу и любовалась дни напролёт. Когда цветы теряли свою свежесть и привлекательность, муж покупал новые.

Наверное, это было трусливо и малодушно, но я запретила себе думать об измене. Даже