Мой любимый Клон - Анна Кривенко

которую в себе нёс клон, стало неприятно. С первого дня я воспринимала его как полноценного человека, особенно когда поняла, что он очень разумен. Но сейчас как никогда осознала, что Лукас — это просто копия. Живая, разумная, но лишь искусственно созданная копия…

Наверное, Лукас тоже почувствовал что-то такое, потому что лицо его помрачнело, уголки губ едва заметно опустились. Взгляд стал жестче, в точности скопировав блеск в глазах Лукаса Тьерри, который взирал на нас с экрана.

Руэль сделал вид, что ничего не заметил и продолжил свои объяснения:

— За неделю Лукасу необходимо изучить всё, что касается жизни гендиректора «Актории». Компания занимается производствам киборгов на основе зоннёнских технологий. Желательно знать хотя бы основное, куда входят имена и биографии приближенных к Лукасу Тьерри людей. Тина, — Руэль повернулся ко мне, и я была благодарна, что он назвал меня иширским именем, — на тебе — изучение графика работы гендиректора и его приближенных. Ты будешь работать секретарем под прикрытием…

— Что??? — изумилась я. — Но почему секретарем??? Я рассчитывала быть телохранителем!!!

— Увы, без подозрений уволить удалось только секретаря, — ответил Руэль, пожимая плечами. — Но не волнуйся, ты и так будешь постоянно рядом, специфика должности позволяет…

Я недовольно поджала губы, но утвердительно кивнула.

Меня, конечно, страшно раздражила открывшаяся перспектива. Не хватало еще вырядиться в иширку с низким уровнем самоуважения. Может, это прозвучит грубо, но готовность большинства секретарш удовлетворять босса кое чем еще, кроме работы, доказывала мне, что себя девушки совершенно не ценят.

После этого Руэль достал целый ворох микроскопических зоннёнских приборов слежения, которые требовалось рассовать по всем кабинетам, где гендиректор в силу обязанностей бывает чаще всего.

Попрощались с Руэлем мы даже теплее, чем здоровались. Он улыбался, не скрывая своего расположения, а я таяла и… набиралась сомнений.

Может, не стоило так грубо рвать связи со своим народом и с семьей? Может, я поторопилась и поступила опрометчиво? Может, семья это всё-таки важно?..

Это чувство мне не нравилось. Оно заставляло ощущать себя уязвимой…

В последующие семь дней мы с Лукасом пропустили через себя столько информации, что можно было сдавать экзамен по предмету «Лукас Тьерри и его жизнь». Причем, мой клон схватывал всё даже быстрее меня, удивляя до крайности. Но потом выяснилось, что он имеет немалое количество памяти прототипа, и я нашла объяснение его глубокой осведомленности в некоторых вопросах. Например, в поцелуях.

Кстати, о них.

К разговорам о близости мы не возвращались. Никаких требований исполнить озвученное недавно желание парень не предъявлял. Наоборот, он явно отстранился, стал разговаривать со мной, как с коллегой, а я… я чувствовала себя странно. Слова психиатра не выходили у меня из головы.

Я ведь могу помочь? Могу освободить его душу?

Приходили мысли покопаться в его ментальном поле, но я уже копалась. Все установки уже вычистила, а психологические травмы в той среде, увы, не лечатся.

Меня пугала ответственность. Да и вообще — зачем это мне? Лукас случайный человек в моей жизни, его скоро в ней не станет…

БЛИН!!! Уже выражаюсь, как иширка, но я не могу чувствовать себя спокойно при мысли, что Лукас погибнет, а я ничем ему не помогу! Как потом буду жить дальше, зная, что могла и не сделала???

Кажется, у меня проснулась совесть, которая раньше была вялой и сонной, а сейчас вопила внутри, оглушая виной…

Через неделю настал тот самый день Икс.

Ночью спецслужбы выкрали клона, заменяющего гендиректора, из его квартиры, а мы с Лукасом попали туда при помощи моей телепортации. Правда, приземлились неудачно (я не очень четко представила в разуме необходимые параметры), и в какой-то миг я потеряла равновесие. Пытаясь удержаться на ногах, машинально схватилась за Лукаса, но вместо опоры почувствовала, что тащу его за собой. В итоге, впервые за последнюю неделю между нами случилась пикантная ситуация, заставившая вспомнить всё то, о чем мы оба пытались забыть.

От удара затылком спас телекинез, так что я не пострадала, да и Лукас не сильно отбил мне все органы своим весом, когда упал сверху, но вот наши лица…

Да, да, они оказались вплотную, и парень замер, напряжённо заглядывая мне в глаза.

Мои ладони, которыми я упиралась ему в грудь, неожиданно вспотели от волнения. А это уже из разряда фантастики, честно слово! Более того, я так растерялась, что очень громко сглотнула, выдавая своё состояние с потрохами.

Опустила взгляд на губы Лукаса и поняла, что безумно хочу его поцеловать. Даже больше, чем когда-либо. Медленно потянулась навстречу, но потом вспомнила, что не должна действовать нахрапом, иначе это может плохо закончится. То есть никакой инициативы! Лукас должен сам захотеть. Разве что я немного его подтолкну…

— Поцелуешь меня? — спросила приглушенно, дав своей зоннёнской гордости увесистого пинка.

Лукас смотрел на меня неотрывно некоторое время, причем, отлично владел чувствами и не позволял считать их.

Молчание затягивалось, и на меня начала накатывать дикая неловкость. Наконец парень медленно выдохнул, открыл рот для ответа или… для поцелуя, а я напряглась так сильно, что сердце задергалось в груди, как подстреленная птица в предсмертных конвульсиях.

— Прости, нет… — ответил клон и стремительно вскочил на ноги, оставив меня — оглушённую и откровенно униженную — лежать на полу.

Он мне отказал???

Кажется, теперь я понимаю, что означает выражение «сгореть от стыда»…

Глава 23

Грязный

Лукас

Я смотрел в глаза Тины, которые были так близко, и просто тонул в них. Синие омуты затягивали, подобно водовороту, в самую глубину чувственности и влечения. Она казалась такой соблазнительной сейчас, хотя смотрела на меня несколько настороженно. Мы неудачно приземлились после межпространственного перехода (кстати, потрясающее дело — этот переход!), повалились на пол. Случайность превратилась в отличную возможность…

Да, моё тело напряглось до предела, в душе забурлили чувства, нахлынуло волнение, но… но выше всего этого стояла четкая и такая горькая мысль: я грязный! И я не могу…

Не могу прикоснуться к прекрасной девушке подо мной, не могу впиться губами в её шею, хотя изнемогаю от этого желания.

Я просто не могу…

Обрывки воспоминаний о том, как моё тело задействовали для экспериментов, возбуждая в нём животную натуру, вспыхивали в памяти, разрушая до основания самооценку.

Я всё ещё в яме.

Я просто вещь для низкого использования. И я упивался своей ролью вещи, когда тянул руки к особям женского пола рядом с собой. Мне отдавали