Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

серьезно? Ты хочешь, чтобы она поверила, что мы… что? Влюблены? Как будто она не понимает, что происходит на самом деле. Ты ожидал, что я буду улыбаться, держать тебя за руку и врать о том, как весело было провести вечер с твоей гребаной бывшей?! – На последних словах я срываюсь на крик.

– Это именно то, чего я ожидал.

О, будь реалистом, Энцо.

Откидываюсь на спинку сиденья, испытывая отвращение к себе за то, что так хотела пойти на это мероприятие. Я должна была догадаться, что вселенная найдет способ напомнить мне о моем месте в этом мире. Для меня его нет, черт возьми. Это единственный возможный ответ, и отрицать – значит лгать самой себе.

Я ненавижу все.

И больше всего – что искренне хотела быть рядом с ним этим вечером.

После нескольких секунд молчания я наконец смотрю в его сторону, чего он и добивался. Темная бровь мгновенно приподнимается.

– Ты закончила?

Ух ты.

Я горько усмехаюсь и качаю головой, придавая лицу непроницаемое выражение.

– Ты хочешь, чтобы я поиграла в твою игру? Отлично. Но если ты унизишь меня еще больше, я сотру с доски наши отношения. – Тянусь к ручке, но останавливаюсь и оглядываюсь на него. – Но потом я прикончу ее, ради забавы. Я умею быть хорошей девочкой, Энцо Фикиле. Не испытывай меня.

– Не выходи из машины. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.

– И чья это вина?

– Я должен сказать тебе… – начинает он, но я передвигаюсь ближе к двери, стараясь оказаться вне его досягаемости.

– Не волнуйся, муженек, мой отец позаботился о том, чтобы я стала мастером адаптации. – Остатки волнения, которому я не позволила расцвести, улетучиваются. – Так что я буду следовать твоему плану как истинный профессионал.

Поворачиваюсь, и мое внимание привлекает то, что происходит за пределами машины. Громила водитель заслоняет Катану от прессы, приглашенной специально для того, чтобы маленький сбор средств выглядел таким же невинным, как и звучит, и ничем не напоминал прачечную для отмывания денег. В тот момент, когда мой каблук становится на бетон, все головы поворачиваются в нашу сторону, как и камеры, а вспышки буквально прокладывают нам путь к лестнице.

В отличие от той женщины из журнала – Клэр, кажется? – эти люди прекрасно знают, кто я такая, ведь моя сестра наверняка уже приехала, держа своего Бастиана под ручку.

Как и следовало ожидать, Энцо идет позади меня, и громкие вздохи толпы звенят у меня в ушах, как колокола собора Святого Павла, но здесь нет ни собора, ни святых – только нарядно одетые демоны. Один из таких прямо сейчас маячит за моей спиной.

Когда мы поднимаемся на широкую площадку между двумя маршами лестницы, огромная ладонь Энцо ложится на мое бедро. Из толпы звучат восклицания:

– Слухи верны!

– Мистер Фикиле, это та самая?

– Боже мой, Бостон Ревено, так вот где вы прятались?

– И когда свадьба?

– Вы прекрасная пара!

– Значит ли это, что в этом сезоне Энцо Фикиле будет вашим кавалером на гала-вечере Грейсон?

Будет. Если, конечно, к тому времени он не разведется со мной и не женится на ком-нибудь еще.

Я потихоньку набираю полную грудь воздуха. Черт возьми, это произошло. После нескольких месяцев сокрытия наших отношений мы наконец подошли к этому моменту.

К утру об этом узнают все. В элитных кругах Грейсон закипит зависть, а в рядах преступного профсоюза возгорится гнев.

Энцо прижимает челюсть к моему виску, делая вид, что жаждет быть еще ближе, и у фотографов, черт возьми, в глазах чуть ли не вырастают сердечки.

Завидный холостяк больше не холостяк.

Жаль, что он никогда им не был.

Энцо легонько сжимает меня в объятиях, и мы снова начинаем двигаться. Вдруг он останавливается. Я с любопытством смотрю на него, его глаза на мгновение встречаются с моими, а потом он оглядывается назад, убирает руку с моего бедра и делает приглашающий жест девушке в золотистом платье, застывшей у внедорожника. Во мне что-то ломается. Может быть, это моя гордость, но это здорово бьет по моему самолюбию. Метафорический ключ у меня в спине проворачивается, предательски царапая и вонзаясь в костный мозг.

Как я смогу это вытерпеть?

Катана поднимается, широко улыбаясь нам, явно понимая свою задачу. Жар унижения угрожает разжечь во мне пламя, когда его свободная рука обнимает ее за плечи и притягивает к себе, как будто у нас гребаный сладкий тройничок.

Я не осмеливаюсь взглянуть на них – слишком занята, пытаясь не упасть в обморок от нехватки воздуха в легких. Пальцы на моем бедре разжимаются, и что-то тяжелое давит мне на грудь, когда я освобождаюсь от его хватки, но я держу голову высоко поднятой, продолжая шагать в одиночестве.

Как только я добираюсь до последней ступеньки, сильная рука обхватывает мою влажную ладонь. Понимая, как плохо это будет выглядеть, если я намеренно вырву руку, заставляю себя не реагировать.

Темные глаза Энцо сужаются, лоб морщится, но только на секунду. Маска холодного безразличия – его обычное выражение лица – мгновенно возвращается на место.

Думаю, я ненавижу его.

Ненавижу.

Рука Катаны обвита вокруг его руки. На мгновение наши взгляды встречаются, но она не снимает радостного выражения со своего чертовски красивого личика.

Мы проходим через двери, камеры журналюг за нашими спинами остаются отрезаны, и я осторожно отстраняюсь от Энцо, прижимая ладони к животу. Мне надо сделать полный вдох, но что-то не получается.

Мир, должно быть, тоже ненавидит меня, потому что не проходит и секунды, как моя сестра врывается в холл, ее красные губы высоко подскакивают.

– Наконец-то! – Голливудская улыбка исчезает в ту же секунду, как ее глаза встречаются с моими.

Называйте это телепатией близнецов, но она улавливает предупреждение, которое мне не обязательно озвучивать. Но уже в следующую секунду Роклин снова улыбается.

– А я уже собиралась отправить за тобой опергруппу, – дразнит она, обнимая меня и шепча на ушко: – Мы планируем убийство?

– Пока нет, – шепчу в ответ.

Мы держим друг друга в объятиях на мгновение дольше, чем нужно. В последний раз мы виделись, когда наш отец собирался убить ее парня и отдать ее мужчине, на которого я имела виды.

Мужчине, у которого под мышкой все еще торчит его темноволосая бывшая.

Боже, как это унизительно! Как мне объяснить все так, чтобы моя семья не кинулась доставать оружие из-под своих шикарных вечерних нарядов?

– А что у тебя с туфлями? – спрашивает Роклин и, не дожидаясь ответа, поворачивается к Энцо и его другой спутнице.

Я напрягаюсь,