Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская

— Охуенно! — прошептал Коля, касаясь кружевного края. — Я б знал, что ты в этом, я б еще в лесу с тебя джинсы стащил. Просто пиздец!

Он опустился на колени и резко сдернул с меня трусы и джинсы, отбросив их куда-то далеко, а затем развернул передом и впился губами в лобок, сразу запуская язык к клитору и лаская его каком-то бешеном ритме.

Оргазм накрыл спустя секунд пять, и почти сразу же меня задрали наверх, втыкаясь членом в горящее от желания и сокращающееся в спазмах тело. Коля не был нежным, но сейчас мне этого и не хотелось. Он бешено двигался, а я стукалась копчиком о раковину, вцепившись в плечи мужчины руками и понимая, что сейчас будет еще один оргазм, в момент которого впилась зубами в его ухо, вырвав стон боли или наслаждения, уже не понятно. Еще несколько движений, и Коля тоже финишировал, упираясь лбом в мое плечо и сокращаясь внутри.

Взглядом я задела раскрытую упаковку от презерватива и хмыкнула мысленно — хорошо, что хоть кто-то из нас позаботился о контрацепции.

20

Март промелькнул, будто корова языком слизнула. Оказалось, очень удобно иметь роман с коллегой — мы частенько ночевали вместе, ездили на работу и с работы тоже вместе, много общались на всякие хирургические темы, порой спорили до хрипоты, потом смеялись, потом занимались сексом. Как-то так уютно и по-семейному, что даже пугало.

Я боялась увязнуть в отношениях по уши, влюбиться и потом оказаться у разбитого корыта — все-таки разница в возрасте у нас приличная, Николаю всего 34 недавно исполнилось, а мне уже 39 и будет сорок в этом году. Такая вот я совратительница юных душ. Но так хотелось без оглядки отдаться этому, не бояться, не думать, будто мне шестнадцать, будто вся жизнь впереди, а не перспектива одинокой старости. И сорока кошек.

Тимус, кстати, Колю принял сразу и безоговорочно, будто он всегда с нами был. Залезал на руки, мурчал, терся головой о подбородок, клянчил еду, смешно постукивая лапкой по колену.

— Я вас сейчас обоих полотенцем отшлепаю! — пригрозила я как-то, видя, как Николай кормит под столом кота, давая ему на пальце сгущенку. — Ладно он, старый пень с кошачьим мозгом, а ты?

— А я молодой пень без мозга, — пошутил Коля, нагло продолжая развращать животное. — Совсем с тобой разум потерял, Лизавета.

— Давай на работу собираться, — смущенно пробормотала я в ответ, проходя мимо него к двери, но была остановлена и зацелована куда попало.

А попало в живот, плечо и спину. Приятно.

В этот понедельник должно было состояться очередное собрание с руководством. Мы почти опоздали, забегая буквально перед Евгением Григорьевичем и усаживаясь в первом ряду. Как назло, там же сидел Тимофей.

В последнее время мы почти не встречались. Гипс с носа он снял самостоятельно, ко мне больше за помощью не обращался, и я вздохнула с облегчением — жизнь налаживалась. Бывший был бывшим, посягать на меня не собирался, и напряжение потихоньку отпускало. Но сейчас Левонский отчего-то смотрел крайне недовольно, с холодным прищуром, поджав губы.

Борода его выглядела короче, чем я ее помнила, и так ему шло куда больше, чем было. Из лесоруба он превратился в приятного бородача, надеюсь, кто-нибудь из молоденьких стоматологов сумеет завоевать его сердце.

Коля взял мою руку в свою и переплел пальцы. Мы особо не афишировали наши отношения, и я выпутала кисть, зажав ее под мышкой, чтобы он не повторил действо. Как-то меня смущало, что руководство узнает об этом, мало ли, какая у нас корпоративная политика. Я до этого не думала, есть ли запрет на такие моменты.

— Доброе утро, коллеги! — начал Евгений Григорьевич. — Хочу вас сразу же обрадовать приятной новостью — наша компания заявлена на участие в международной стоматологической конференции в Сеуле. Там будет выставка и конгресс, два в одном. Мы от нашей клиники готовы отправить специалистов, вчера проводили собрание с начальниками отделений, — тут я повернулась в Наташину сторону, но она сделала вид, что починяет примус, — и отобрали достойных кандидатов. Итак, от терапевтической стоматологии поедет Алексей Леонидович Кузнецов.

Со своего места поднялся высокий, симпатичный парень, которого я несколько раз встречала в холле, повернулся и слегка поклонился.

Мы похлопали.

— От ортопедической стоматологии — Левонский Тимофей Ярославович, он заявлен как спикер, поэтому будем болеть за него, так как устроители конгресса выбирают среди них самого яркого и награждают.

Снова аплодисменты. Кто б сомневался. Звезда едет звездить.

— От ортодонтов решено отправить Алену Сергеевну Васнецову, — все посмотрели на высокую, ростом под сто девяносто, не меньше, девушку приятной наружности. — Ну а от хирургов поедут Елизавета Сергеевна Левонская и Арутюн Геворкович Карапетян.

Что?

В голове зашумело. Почему я? Как? Какая Корея вообще? Где я и где Корея?

Но пришлось подняться и услышать и в свой адрес аплодисменты.

— Елизавета Сергеевна у нас не стоматолог, — добавил Евгений Григорьевич, — но она очень тесно сотрудничает с ортодонтами, они с Натальей Петровной колдуют над челюстями наших пациентов, превращая всех в красавцев совместными усилиями, и не послать ее мы не могли.

Спасибо, что послали, как говорится. Лучше б Наташу, конечно.

— Поздравляю! — Коля все-таки сцапал мою ладонь и пожал, а я была настолько ошарашена происходящим, что не отняла руки и сидела, как истукан, все оставшееся время собрания.

Главный разъяснял всякие организационные моменты, что билеты уже куплены, как мы полетим, где будет пересадка, так как прямых рейсов от нас не имелось, в каком отеле будем проживать. На каждого был забронирован отдельный номер, каждому полагалась определенная сумма на расходы, в общем, это вам не от государственной больницы на учебу ехать, где из приятностей только командировочные до полутора тысяч в день. Ни в чем себе не отказывай, как говорится.

— Наташ, ты почему не заявила себя? — уже в ординаторской спросила я, когда мы сидели с кофе перед операцией. — Поехала б в Сеул, мир поглядела.

— Ой, не хочу, я летать жутко боюсь, — призналась она. — Вообще, главный настаивал, чтоб я летела, но я как представила взлет, посадку, и так четыре раза, так чуть у него в кабинете в обморок не брякнулась. Я на море не езжу поэтому — на поезде далеко, а на самолете боюсь жутко. Только если в анабиозе. Но я как Новосельцев — когда пьяный, я буйный. Поэтому