Одержимость - Джулия Сайкс

— Нет, — признаю я, почти шепотом. — Это не в первый раз. Я женщина. — Этого достаточно. Он резко выдыхает, почти срываясь на рычание.

— Но я могу справиться сама, — добавляю я, стараясь успокоить бурю в его глазах. Мне не хочется терять это хрупкое, тихое чувство покоя рядом с ним.

— Тебе не обязательно справляться с этим одной, — произносит он глухо, как клятву. — Не тогда, когда я рядом.

Моё сердце болезненно сжимается. Я не хочу так быстро к нему привязываться, но, Боже, я давно не чувствовала себя такой… защищённой.

— Тебе не нужно было говорить Рону, что ты мой парень, — бормочу я. — Но спасибо, что пришёл.

Он мягко, но решительно поднимает мой подбородок двумя пальцами, и мне приходится встретиться с его серьёзным, цепким взглядом. Его глаза пронзают меня, будто видят глубже, чем я позволяю.

— У тебя, похоже, привычка говорить мне, что я не должен делать, — замечает он, его палец скользит по моей нижней губе. Я вздрагиваю, губы размыкаются от легкого, почти невинного прикосновения, но внутри меня всё вспыхивает.

— Я делаю свои собственные выборы, Эбигейл. И мне не нужно, чтобы ты меня от кого-то защищала.

— Извини, — выдыхаю я, почти не веря, что смогла заговорить. — Я не хочу быть… контролирующей.

Я не хочу быть как мать. Её слова — холодные, точные, словно скальпель. Я стараюсь быть другой.

Дэйн тихо смеётся, его грудь вибрирует у моей щеки, и это ощущение обволакивает меня, как одеяло в холодную ночь.

— Ты не можешь меня контролировать, Эбигейл. Никто не может, — его голос низок, почти интимен. И мне почему-то нравится это. Как будто океан между нами вдруг стал мостом.

Я рефлекторно тянусь к нему, желая коснуться не только тела, но и души. Я помню, как он упоминал о своей отчуждённости от семьи, и вдруг понимаю — мы похожи. Оба научились жить в изоляции, оба научились не просить помощи.

Наши пальцы переплетаются, и он чуть сжимает мои, словно подтверждая — он здесь. Со мной.

— Мне нравится, как мы совпадаем, — говорит он. — Особенно то, как ты показала это на своей картине.

Я резко вспоминаю, что она всё ещё стоит на мольберте. Картина, где он — в том самом освещённом моменте на нашем свидании. И внезапно моя кожа покрывается мурашками. Быть увиденной так — страшно. Уязвимо.

Но он всё равно здесь. И не отводит взгляда.

— Я не думала, что ты это увидишь, — тихо говорю я.

Его глаза — зеленые озера, затягивающие меня вглубь. — Это потрясающе.

Он проводит по линии моей скулы, и у меня перехватывает дыхание.

— Ты сказала, что мне не нужно говорить людям, что я твой парень, — говорит он. — Ты хочешь, чтобы я был?

— Мы едва знаем друг друга, — пытаюсь я возразить, но тоска в моем сердце делает слова грубыми. Его пальцы скользят в мои волосы, нежно сжимая их.

— Я не хочу видеть никого другого. Мне нужна только ты, Эбигейл.

17

Эбби

Дэйн пригвоздил меня к месту не силой, а нежным прикосновением — и взглядом, таким пронзительным, таким зелёным, что у меня захватывает дыхание. Он медленно склоняется ко мне, и в тот миг, когда его мягкие губы касаются моих, я таю. Всё моё тело откликается волной тепла, растекающейся от груди к кончикам пальцев и дальше, к самому сердцу. Это не вспышка страсти, как молния, способная обжечь. Это тепло — надёжное, безопасное, ласковое. И я утопаю в нём.

Я позволяю себе зацепиться за это ощущение — ощущение, что я в безопасности. И даже если моё тело хочет большего, даже если под кожей таится то, чего я сама боюсь — я не дам этому разрушить момент. Не с ним. Не с моим белым рыцарем.

Я хочу быть достойной Дэйна.

Я хочу только тебя, Эбигейл.

Его слова всё ещё звенят в моей голове, придавая силы, пока я растворяюсь в его поцелуе.

— Не бойся, — шепчет он мне в губы. — Я знаю, кто-то причинил тебе боль.

Он сжимает мои волосы с такой бережностью, что у меня дрожит кожа.

— Но со мной ты в безопасности.

— Я знаю, — отвечаю я с уверенностью, которой не чувствовала уже много лет.

Он не такой, как другие мужчины. Не такой, как те, к которым меня влекло вопреки здравому смыслу. Те, кто распознавал мою уязвимость и использовал её, превращая меня в жертву. Что-то во мне всегда говорило им, что я — добыча.

Но не с Дэйном. Он другой. Он — невозможное, о чём я даже не смела мечтать.

И я не позволю своим мрачным желаниям разрушить это.

Я тону в его сильных руках и позволяю себе опереться на него. Он силён. Намного сильнее, чем я когда-либо была. И даже мысль о том, как легко я сдаюсь ему, отзывается во мне чем-то тёмным, жадным, заставляя мой живот напрячься. Но я глотаю это чувство, не давая ему взлететь.

Он, наверное, думает, что я испугалась, потому что начинает гладить мои волосы, утешая меня, как пугливое животное. Его забота так тиха, так глубока, что в груди у меня поднимается что-то непривычное. Щемящее. Я стискиваю веки, не позволяя слезам прорваться. Вместо этого я фокусируюсь на его губах. На их мягкости. На том, как осторожно его язык очерчивает мой рот.

Я вздыхаю — и открываюсь для него.

Он входит в меня медленно, сдержанно, будто спрашивая разрешения. И когда я не отстраняюсь, он углубляет поцелуй, смелее, настойчивее, овладевая моим ртом, как будто принадлежит ему. И, может, так и есть.

Моё тело откликается. Там, внизу, зарождается тепло. Не дикое, не жадное — просто приятное. Безопасное.

— Я тоже хочу только тебя, — выдыхаю я, прижавшись лбом к его лбу. — Только тебя, Дэйн.

Он снова целует меня, крепче, увереннее. Его рука охватывает мой затылок, удерживая меня с нежной решимостью, пока он пьёт меня, будто вкус моего признания слился с моими губами. Меня бьёт дрожь. Не от страха — от ощущения, что я наконец нашла место, где ничто не может причинить мне вреда.

Но когда он отрывается от меня, я тихо всхлипываю, ища его губы вновь. Он не заставляет себя ждать — опускается к моей шее, осыпая её поцелуями, такими лёгкими, как прикосновения крыльев бабочки. Мои пальцы в его волосах, я притягиваю его ближе, поддаваясь желанию почувствовать