Одержимость - Джулия Сайкс

Я смахиваю слезу со щеки, когда она выпускает меня из своих объятий. — Спасибо. Мне правда жаль за беспорядок.

— Не беспокойся об этом, — успокаивает она меня. — У меня все получится.

С этими словами она несет швабру в кафе, чтобы убрать пролитое мной молоко.

Я двигаюсь, словно во сне, в каком-то отстранённом оцепенении. Следую её голосу, как по инерции, и опускаю руку под струю холодной воды. Кожа быстро краснеет, наливаясь сердитым оттенком, но, к счастью, без волдырей. Когда покалывание немного отпускает, я выключаю кран и медленно бреду к шкафчику — забрать сумочку. Всё тело налито ватой, движения как будто замедлены.

Я опускаю взгляд в пол, возвращаясь в зал, щеки по-прежнему горят от смущения. Меня унижает сама мысль, что меня отправили домой — потому что я не справляюсь. Потому что я слишком вымотана, чтобы стоять за стойкой. И всё же… забота Стейси тронула что-то во мне.

Я стараюсь изобразить что-то похожее на улыбку, проходя мимо барной стойки и направляясь к выходу. Почти добралась до двери, когда он заговорил. Его голос — этот низкий, обволакивающий, такой знакомый и опасный — ударяет в грудную клетку, как током.

— Что с твоей рукой?

— Ничего, — выдыхаю я, мгновенно пряча её за спину. Даже не пытаюсь солгать правдоподобно. Я не выдержу увидеть в его глазах то, чего боюсь больше всего — отвращения.

— Тебе больно, — говорит он. Его голос меняется — теперь в нём тот самый тон, что пробирает до костей. Низкий. Мягкий. Властный. — Дай посмотреть.

И вдруг он уже рядом. Его тело заполняет всё пространство передо мной, не давая пройти. Чёрная строгая рубашка — идеально выглаженная, подчёркивающая силу, — заслоняет мой выход. Я не могу даже взглянуть ему в глаза.

— Всё нормально, — бормочу я, машинально взмахивая другой рукой. — Я просто иду домой.

— Я сам решу, в порядке ли ты. — Его ладонь появляется между нами — раскрытая, терпеливая. Требовательная. — Покажи мне руку, Эбигейл.

Я сжимаюсь. В груди всё сжимается, будто невидимая петля затянулась сильнее. Но у меня нет сил сопротивляться. Я хочу поскорее закончить этот момент, пусть даже он коснётся меня. Хоть на секунду. С тревожным замиранием сердца, как перед падением, я кладу обожжённую ладонь в его.

Его пальцы — прохладные и уверенные — касаются моей кожи с нежностью, от которой я вздрагиваю. Он двигается как врач, точно и мягко, и всё моё тело напряжено от этого контраста — боли и блаженства.

— Как это случилось?

Я пожимаю плечами, стараясь не расплакаться прямо здесь. — Я… просто не уследила за молоком. Сожгла. Глупо.

Он хмурится, проводя пальцем по краю покраснения. Его ладонь тёплая. Надёжная.

— Я отвезу тебя домой, — спокойно заявляет он. — Там я обработаю всё как следует.

Я моргаю. Словно не понимаю, что он сказал. Потом смотрю на него. На его лицо. На эти губы, от изгиба которых у меня в животе рождается больная тоска.

— Я… — язык сам опережает разум. — Я не думала, что ты придёшь. Ты… злился. Почему ты заботишься обо мне?

Улыбка с его лица исчезает. Брови сдвигаются, взгляд становится внимательным. Он касается моей щеки, так осторожно, как будто я могу рассыпаться от одного прикосновения. Я не успеваю отпрянуть.

— Я пришёл, потому что хотел тебя увидеть, Эбигейл. Но… нам нужно поговорить. Без посторонних. — Его пальцы медленно поднимают мой подбородок, и он ищет в моих глазах что-то большее. — Я должен был прийти раньше. Но ты права… я был зол.

— Мне жаль, — шепчу я, и горло сжимается. — Я не хотела причинить тебе боль. Правда.

Он кивает, серьёзно, с той сдержанной твёрдостью, от которой у меня дрожат колени.

— Я понимаю. Пойдём. Поговорим, как взрослые люди.

Он обнимает меня за плечи, и я позволяю ему вести меня к выходу. В другой руке — телефон, он уже вызывает машину. Мы стоим под тёплым солнцем, и я закрываю глаза. Кажется, только сейчас я чувствую, как хочется просто упасть. Провалиться в чёрную, спокойную пустоту, зная, что он рядом.

Чёрный BMW плавно подъезжает. Он открывает дверь и помогает мне устроиться на заднем сиденье, затем сам садится рядом. Его рука — тёплая, уверенная — снова на моих плечах. Он легко прижимает меня к себе, словно укрывает собой от мира.

— Я с тобой, — шепчет он. — Я позабочусь о тебе, Эбигейл.

Моё горло сжимается от эмоций, и я закрываю глаза, чтобы спрятать слёзы, набегающие от облегчения. Я вдыхаю его запах, глубокий, немного горьковатый — и впервые за долгие дни позволяю себе просто… отдохнуть. Полностью. Потому что он здесь. Потому что я больше не одна.

Я не уверена, сколько минут прошло, и мне кажется, что я, возможно, задремала на некоторое время, потому что мы внезапно останавливаемся.

Шок заставляет меня онеметь, когда Дэйн быстро целует меня в лоб. — Останься.

Мир становится сюрреалистичным, и все размыто по краям. Он открывает мне дверцу машины. Я беру его ожидающую руку своей неповрежденной, и он помогает мне подняться на ноги. Он — очаровательный, благородный джентльмен до мозга костей, и я не могу не влюбиться в него снова и снова. Его присутствие — чудо, благословенная милость после дней ненависти к себе и сожалений.

Его ладонь уверенно ложится мне на поясницу, направляя к тротуару, и этот жест поражает меня, как разряд молнии. Вспышка воспоминания — как его большой палец гладил мой позвоночник на нашем первом свидании — пробегает по коже, оставляя за собой жар. Сердце грохочет в груди, будто загнанное в угол. Я хочу его. Хочу быть с этим мужчиной больше всего на свете. Я была уверена, что все испортила, но, может, он — мой шанс на прощение.

Он ведёт меня к белому дому с зелёной дверью и такими же ставнями. Я моргаю, пытаясь понять, где мы. Харлстон-Виллидж. Престижный район, далеко от моей квартиры.

— Я думала, ты отвезёшь меня домой, — говорю я слабо.

Его ослепительная улыбка обжигает сильнее, чем ожог на руке.

— Я так и делаю. Это мой дом.

Он отпирает дверь, и та распахивается, впуская нас в просторный вестибюль. Моё дыхание перехватывает, когда взгляд упирается в картину, висящую на белой стене прямо перед нами.

— Дэйн… — его имя едва срывается с моих губ, как дрожь.

Он закрывает за нами дверь и мягко ведёт меня вперёд.