Одержимость - Джулия Сайкс

моей скулы. Я наклоняюсь навстречу этому прикосновению — молча показывая, что доверяю. Он сильный, но даже ему нужно утешение. Даже он делает шаг навстречу уязвимости — ради меня.

— Со мной ты тоже в безопасности, — шепчу. — Ты можешь быть собой.

В его глазах вспыхивает неутолимый голод, и я почти чувствую, как его губы обжигают мои в диком, требовательном поцелуе… но он отступает. Его рука исчезает с моего лица, и он тянется к журнальному столику, достаёт кожаную папку.

Холодный воздух обдувает мою кожу, лишая тепла его прикосновения, и я ловлю себя на том, что скучаю по нему. Слишком сильно. Слишком быстро.

— Я не передумаю, — быстро говорю, не желая, чтобы он отошёл ещё дальше. — Я никому не расскажу твои тайны. Ни за что.

— Да, ты подписала NDA, — усмехается он хищно, и от этой усмешки моё сердце замирает. — Даже не удосужившись прочитать, что тебя ждёт. Теперь ты моя.

Он переворачивает страницу, и в следующее мгновение кладёт папку мне на колени. Я чувствую, как взгляд обжигает мою кожу.

— А теперь… у меня для тебя другой контракт, питомец.

По позвоночнику пробегает дрожь. Я замираю. Это слово… питомец… звучит, как обещание, как приговор, от которого не хочется спасаться.

В голове всплывает грязное сообщение GentAnon: Думаю, я бы хотел, чтобы ты была моим нуждающимся питомцем. Я тут же выталкиваю его прочь. Это не аноним в чате. Это — Дэйн. Настоящий. Тёплый. Резкий. Надёжный.

— Это что, йоркширская нежность? — пытаюсь пошутить, но голос всё равно срывается хрипотцой. — Мило.

Он смеётся, низко, хрипло, и этот звук гремит внутри меня, пробуждая самое тёмное.

— Ты не спрячешься от меня, Эбигейл, — его голос становится едва слышным, почти шёлковым. — Я вижу, как ты сжимаешь бёдра, стараясь подавить свою похоть. Я вижу всё. Ты хочешь быть моей. Моей милой, дрожащей от желания, послушной девочкой.

Он стучит пальцем по папке, властно. Не оставляя мне выбора. И мне не нужен выбор.

— Прочти.

Этот контракт не похож на NDA. Никакой печати, никакой официальности. Только изогнутые, дерзкие строки, написанные ручкой. Почерк Дейна — элегантный и точный, как он сам. Чёрные чернила, широкие мазки — я легко представляю, как его длинные пальцы держат перьевую ручку, выводя каждое слово.

Незаконный контракт.

И я уже знаю, что подпишу его.

Подписываясь внизу, я — Эбигейл Фостер — отдаю себя ему, Дэйну Грэму. Я принимаю его правила. Я подчиняюсь его командам. Его удовольствие — моя главная цель, и я всегда буду стараться угодить ему.

Взамен он обещает вознаграждение. Когда я буду хорошей, он позволит мне кончить. Когда разочарую — накажет. Он выберет орудие сам, и я приму наказание с благодарностью. Потому что оно — способ, с помощью которого он меня направляет.

Иногда я буду страдать просто потому, что он этого хочет. И это тоже будет частью моего экстаза. Я приму его власть — целиком и без остатка.

Но если когда-нибудь он зайдёт слишком далеко, у меня будет стоп-слово. «Рыжая» — и всё остановится. Он обещает, что я всегда буду в безопасности.

Он будет заботиться обо мне. Лелеять. Отвечать за меня. Я доверяю ему в этом. Его решения — закон, и неповиновение исключено.

Я — его питомица. Но не безликая игрушка. Я важна для него, и потому обязана быть честной. Должна открывать ему все свои мысли и чувства. Лгать ему — значит бросать вызов его власти. И за это я буду наказана.

Подписывая контракт, я подчиняюсь. Добровольно. Осознанно. Я выбираю принадлежать ему. Своему Хозяину.

Я читаю эти строки и едва дышу.

Контракт короткий, но весомый. Это не список условий — это манифест власти. Его воли. Его желания. Его контроля.

Кроме одного пункта. Моего права отозвать согласие.

Я снова читаю это место, позволяя реальности пропитаться в кровь.

Он не хочет сломать меня. Он хочет всю меня. Со всеми моими слабостями, с темнотой, с голодом. И в то же время — с доверием. С моей честностью. С моим выбором.

У меня дрожат пальцы, когда я беру ручку. Я не могу смотреть ему в глаза, когда подписываю. Но я делаю это.

Я выбираю его. Я выбираю нас. Я выбираю себя — настоящую, грязную, чувствующую, готовую к боли и ласке.

Он вырывает ручку из моих дрожащих пальцев и кладёт подписанный лист на стол.

Я смотрю, как он добавляет последнюю строчку:

Своей подписью я клянусь лелеять свою милую питомицу.

Он нажимает ручкой так сильно, что чернила впитываются в бумагу с остервенением.

Я запоминаю всё — изгиб его запястья, напряжённые пальцы, строгую линию подбородка. Позже я нарисую это. Сохраню. Сделаю частью своей истории.

Когда он поворачивается ко мне, на его губах уже сияет торжествующая ухмылка — острая, как лезвие. Она пронзает меня, обнажая всё, что я есть.

— Ты солгала мне, когда симулировала оргазм, — произносит он медленно. В голосе — осуждение. А в глазах — предвкушение, от которого у меня подкашиваются колени.

— Что сказано в контракте о нечестности?

Я сглатываю. Горло пересохло. Предчувствие змеёй скользит вдоль позвоночника.

— Мне жаль, — выдыхаю я. — Я сделала это только потому, что хотела угодить тебе. Хотела, чтобы ты чувствовал… что между нами настоящая связь.

Он проводит пальцами по моим волосам — мягко, почти ласково. Но его рот сжат. Губы натянуты, и в этой тишине пульсирует напряжение. Опасное. Насыщенное. Обещающее всё и сразу.

— Я знаю, но твои извинения не пощадят тебя. Ты будешь страдать за меня, а потом ты кончишь для меня. Мы не остановимся, пока ты не потеряешь счет своим оргазмам. Ты узнаешь, что в удовольствии есть изысканная боль, и ты будешь молить о пощаде, прежде чем я закончу с тобой.

Он стоит, нависая надо мной, как мой собственный темный бог. Мои губы приоткрываются на мгновение восторга, и я смотрю на его мужское совершенство с открытым благоговением.

— Пришло время для твоего наказания, Эбигейл.

21

Эбби

Я вкладываю ладонь в протянутую руку Дэйна, и его пальцы тут же смыкаются вокруг моих — крепко, властно, будто я его собственность. Тревога вспыхивает у меня в животе — как бабочка, загнанная в клетку, бешено бьёт крыльями, заставляя моё тело вибрировать от неясного предчувствия. Я вся натянута, как струна, и всё моё внимание сосредоточено на нём. Только на нём.

Его лицо… слишком красивое, слишком хищное. Оно кажется резче, чем обычно — словно кто-то подкрутил контраст у реальности.