Одержимость - Джулия Сайкс

Наша химия никогда не была проблемой. Я не понимаю, что произошло между нами. Все, что я знаю, это то, что это конкретное чувство, которое нападает на меня, мне знакомо, и мне это не нравится.

Мои зубы сжаты так же крепко, как кулаки, а мои мышцы сжаты, как будто я готовлюсь к драке. Или я готовлюсь получить удар в живот.

Ярость.

Я заставляю свои пальцы разжаться, чтобы взять свой стакан с виски. Когда я подношу его ко рту, я улавливаю слабый запах её пизды, который остается на моей руке.

Мой член болезненно тверд, несмотря на мою ярость.

Меня терзают мысли о том, как я хочу наказать её за то, что она мне лгала. За то, что она посмела притвориться, что ей приятно со мной.

Она обращалась со мной так, будто я просто глупец с хрупким эго, которое она должна умиротворить.

Я кривлюсь, делая большой глоток Макаллана.

В следующий раз, когда я возьму ее в руки, она разобьется для меня вдребезги.

Я видел, как расширились её зрачки, когда я навис над ней, едва сдерживая свой гнев. Она хотела меня больше в тот момент страха, чем за все то время, что я так нежно ее целовал.

Моя тьма взывает к ее тьме.

Бережное обращение с ней было глупой ошибкой.

Когда я позволю ей вернуться ко мне, она приползет на четвереньках.

Она будет умолять о моем прикосновении, прежде чем я дарую ей милость освобождения.

Поэтому я не буду отвечать на ее сообщения. Она может вариться в том, что сделала. Я хочу, чтобы она была закручена в узлы, которые только я смогу ослабить к тому времени, как снова дотянусь до нее.

Я опрокидываю остатки виски и хочу, чтобы алкоголь сжег мою сводящую с ума похоть.

Это не помогает. Мое желание к ней — клыкастый зверь с острыми черными когтями, которые разрывают мой разум, уничтожая рациональность и здравый смысл. Я дик для неё, но я не буду первым, кто сломается.

Только когда я удостоверюсь, что она полностью раскаялась и полностью отчаялась, я согну свой палец, и она прибежит, как мой нетерпеливый, послушный маленький питомец. Она подставит свою тонкую шею моему ошейнику и будет поклоняться моим ногам.

Я не соглашусь ни на что меньшее, чем ее абсолютная преданность и полное подчинение.

19

Эбби

Я почти не спала уже неделю. Отчаяние отпечатывается на моем лице — в тёмных кругах под глазами, в тусклой, потускневшей коже. Как только я погружаюсь в сон, меня вырывают оттуда кошмары — нет, не просто страшные сны, а извращённые, жаркие видения, в которых меня настигает мужчина в маске. Он не говорит ни слова. Только смотрит. Зелёными глазами, сверкающими в темноте. Глазами Дейна.

Мужчины, которого я хочу. И которого никогда не смогу иметь.

Я была дурой, когда думала, что смогу усмирить свои тёмные желания и быть достойной такого, как он. Нежного. Терпеливого. Честного. Настоящего рыцаря — не того, кто забирает, не спрашивая. А моего сломанного мозга будто не волнует это. Он не реагирует на заботу. Он сходит с ума от боли. От страха. От того дикого, грубого вторжения в ту ночь.

Я теряюсь. Всё рушится. Работа — катится под откос. Стейси сегодня отвела меня на кухню и мягко, но с тревогой в голосе, напомнила, сколько напитков я испортила. Я не могу сосредоточиться. Не могу нормально двигаться. Не могу даже рисовать.

Раньше холст был моим убежищем. Теперь — только белая пустота. Мои руки хватают кисть, но пальцы сжимаются так сильно, что я не чувствую ничего, кроме напряжения. Цвета не оживают. Они мертвы, как и я изнутри.

GentAnon не отвечает. Дейн не появляется в кафе. И это, по идее, должно быть облегчением. После того, как всё закончилось… нет, после того, как я всё испортила. Но я всё равно ловлю себя на том, что ищу его взгляд каждый день ровно в 8:05. Как глупо. Я хочу услышать, как он говорит моё имя. Увидеть, как он улыбается. Почувствовать, как его глаза пронзают меня насквозь, как будто я — единственное, что его волнует.

Я умираю от усталости. Перед глазами пляшут чёрные точки. Я стою в эспрессо-баре, и вдруг — хлопок боли. Молочник выскальзывает из рук. Горячее молоко обжигает кожу. Я вскрикиваю, и металлический звук удара по кафелю проносится сквозь всё помещение. Молоко заливает пол, брызжет на холодильник. Всё расползается, как моя жизнь — неконтролируемо и унизительно.

Не обращая внимания на боль, я бросаюсь в подсобку за шваброй, не думая даже промыть ожог. Я хочу хоть что-то исправить. Но когда возвращаюсь — Стейси уже стоит передо мной. Как стена.

Руки на бёдрах. Губы, покрытые ягодной помадой, сжаты в тонкую линию.

— Что с тобой, Эбби?

У меня в горле встает ком. Глаза горят, будто ожог добрался и до них.

— Я... прости. Это был просто несчастный случай.

Она качает головой, и её кудри колышутся, обрамляя лицо сердечком.

— Я знаю, что ты не нарочно. Я не злюсь. Я волнуюсь.

— Со мной всё в порядке, — выдыхаю быстро, почти машинально. Сама себе не верю.

Она забирает швабру.

— Промой руку холодной водой. Я вытру пол.

— Нет, — возражаю я. — Я должна... это я виновата...

Мне стыдно. За ожог. За пролившееся молоко. За то, что я — катастрофа на двух ногах.

Стейси смотрит мягко, но твёрдо. Она не просто мой менеджер. Она — друг. Или могла бы быть, если бы я хоть немного подпустила её ближе.

— Тебе нужно домой, Эбигейл. Отдохнуть. Выдохнуть.

Я хочу сказать, что не могу. Что мне страшно остаться одной. Что тогда я снова усну — и он придёт в маске.

— Я не гуляю, — шепчу я. — Я правда просто... не справляюсь.

— Я знаю, — говорит она. — И поэтому ты должна сейчас подумать о себе. Мы справимся тут без тебя. А ты — справься с собой.

Моё сердце болезненно сжимается. И я понимаю, как сильно отдалилась от всех. Даже от неё. Даже от Франклина. Даже от самой себя.

Но я не позволила никому из них по-настоящему узнать меня. Они ничего не знают о моем прошлом, моей семье, моих мечтах.

Дэйн — единственный человек за многие годы, который видит настоящую меня за солнечными улыбками и красивыми картинами.

Стейси притягивает меня к себе для быстрого объятий. — Ладно, нам не обязательно сейчас об этом