Последняя фея: Охота на бескрылую - Тая Ан

нечетких размазанных по экрану линий и складываясь в знакомое мужское лицо с таинственными темными глазами… Я застонала, отбрасывая от себя гаджет. Да что за напасть! Никогда в жизни я не простывала, не болела и вообще не чувствовала себя так, как сейчас! И что делать дальше я тоже совершенно не представляла…

Вдруг до меня дошло, что та самая сила, что совсем недавно подталкивала меня прочь из Сумеречного леса, сейчас с той же настойчивостью тянула обратно. Словно ощутив присутствие моей некоей второй безумной ипостаси, тело больше не захотело с ней расставаться, сопротивляясь вовсю при помощи этой непривычной боли, заставляя меня вернуться в лес, чтобы в полной мере почувствовать снова ту самую ипостась… Она была сродни самой природе, сродни тому лесу, его неотделимая часть, эта дикая и необузданная вторая половина меня.

Все мое существо разрывалось напополам от боли и желания вернуться. Да что ж такое-то! Перед глазами так и стояло, никак не желая исчезать, прочно запавшее в душу мужское лицо. Я сжала руки в кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Боль усиливалась, заставляя меня дышать через раз и выжимая из глаз солёные слёзы. Так, спокойно, спокойно, Элль. Кажется, где-то в ванной была аптечка. Настало время ею воспользоваться.

В старом пластмассовом ящике для лекарств с красным крестом на крышке, вместе с одиноким блистером просроченного обезболивающего оказался сложенный в несколько раз альбомный листок, слегка пожелтевший от времени. Я развернула его подрагивающими от волнения и недомогания пальцами, мгновенно узнавая уже практически выцветший родной почерк. Из бумаги прямо мне в ладонь выпал маленький железный ключ. Я недоуменно повертела его в руках, и начала читать.

«Родная моя,» — писала Катарина в своем послании, — «прости, что я многого не сказала тебе раньше, когда была возможность. Я боялась и не знала, как именно преподнести тебе эту необычную информацию. Это очень трудно, говорить такие вещи. Даже написать, думаю, у меня не получится так, чтобы ты до конца поверила и поняла… Я просто не знаю, какие слова будут самыми верными и нужными… Всю жизнь ты знала о своей необычности. Так и есть. Ты особенная, Элль. Самая особенная из тех, кого я знаю. Пожалуйста, загляни на чердак, в старый сундук в дальнем углу. И еще, в лесу, помнишь скальное озеро с ивами вокруг? Мы там были с тобой однажды, искали на берегу жемчуг. Скорее всего, именно там ты и найдешь ответы на все свои вопросы. Я же, боюсь, своими словами вызову лишь твое недоумение и жалость к выжившей из ума старой женщине. Прости меня. Люблю навсегда, твоя Катарина.»

Небрежный почерк и прыгающие буквы говорили о том, что записка была написана в уже последние дни, когда женщина была совсем плоха. Глаза защипало от непрошенных слёз. Катарина, сохранявшая ясный ум и трезвость мысли, всегда, насколько я помнила, была чересчур самокритична. Мое состояние, и без того плачевное, плавно сползло до критических отметок.

Перечитав записку еще раз, я спрятала ее обратно в аптечку. Женщина знала, что я никогда не пила таблетки. Она знала, что я полезу в аптечку только в крайнем случае, а значит, наверняка подозревала и возможную для этого причину… Сжав в кулаке ключ, с тяжело бьющимся сердцем и на предательски дрожащих ногах я медленно, по стеночке направилась в кладовую, откуда наверх вела крошечная деревянная лестница. Каждый шаг отдавался неприятной болезненной пульсацией во всем теле. Но я стойко терпела. Сейчас боль отошла для меня на второй план.

Здесь, на нашем просторном чердаке годами пылилось множество разнообразных вещей, которые смело можно было сдавать в музей, да жаль. Начиная от древних потрескавшихся часов с кукушкой до не менее древних резиновых игрушек с облупившейся краской и отпечатками моих молочных зубов. Этими игрушками, а также расписными крынками и множеством поломанных или устаревших, но таких дорогих сердцу вещей были уставлены все полки по периметру стен чердачной комнаты. Стоило бы перебрать все это богатство, да отнести добрую его половину на свалку. Да, боюсь, просто не поднимется рука.

Частый дождь продолжал монотонно шуршать по черепице, изредка заглушаемый раскатистыми звуками грома. Небольшое мутное окошко давало недостаточно света, и я зажгла одинокую лампу. В комнате резко потеплело от ее слегка оранжевых лучей. Пахло пылью и старыми книгами. Деревянные половицы поскрипывали под моими босыми ногами, когда я несмело шагала вдоль полок в дальний угол, куда и было сказано. Там, за разрисованной картонной ширмой хранились все личные вещи Катарины, сложенные более двух лет назад, выбросить которые я также просто не смогла.

Мои руки дрожали, словно сведенные судорогой, когда я сгружала с крышки сундука стопки замусоленных тетрадей с рецептами, большую перламутровую шкатулку с облупившимися уголками, и тяжелые книги в потрепанных жизнью переплетах. Где-то внизу затрезвонил телефон, но я не обратила на это ни малейшего внимания, осторожно вставляя ключ в замочную скважину. Тот повернулся на диво легко. Я с усилием подняла тяжелую, обитую железом крышку, прислонив ее к стене.

Сундук был пуст. Только на самом его дне лежал небольшой газетный свёрток. Он оказался до странного легким, будто ничего и не весил вовсе, а его бумага была желтой и крайне хрупкой на ощупь. Пока я осторожно, слой за слоем ее разворачивала, та едва не рассыпалась под моими пальцами. Наконец расправленная обертка упала на пол, а в моих руках осталось ее содержимое: невесомое золотистое нечто, на ощупь напоминающее паутину, совершенно не липнущую и воздушную, настолько невероятно нежным и нереальным было плетение волшебной ткани. Я бережно расправила находку на коленях, заворожённая мерцанием тончайшего драгоценного полотна. Что это за чудо? Словно жидкое золото растеклось по моим ногам, только шелковистое и абсолютно невесомое. Нечто, что простым людям изобрести не под силу. И тут в мою голову неожиданно пришло озарение… А ведь я уже видела подобное совсем недавно, во сне! Именно вот такое, тонкое и золотистое полупрозрачное платье обвивало фигурку прекрасной незнакомки, что звала меня за собой, полюбоваться как та обнимается с помолодевшим на пару десятков лет сыном мэра… Хм… Ткань текуче скользила между пальцами, словно оживший песок, бликуя и переливаясь в неярком свете светодиодной лампы. Я задумчиво следила за крошечными, будто живыми бликами, что не растеряли своего волшебства за все то время, что Катарина хранила здесь эту волшебную вещь… Что бы это могло значить? Какой вывод я могла сделать, найдя здесь эту необычную ткань? Хм…

Мои сны в последнее время сильно настораживали