Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова

С трудом ступая на больную ногу, которая отзывалась острой болью при каждом движении, я медленно прошла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода обожгла разгорячённое лицо, но не принесла облегчения.

Посмотрев в зеркало, я горько усмехнулась. На меня смотрела чужая девушка с воспалёнными красными глазами и опухшим лицом. А во взгляде застыли боль, тревога и какая-то беспросветная безысходность. Я едва узнавала себя в этом отражении.

– Я справлюсь, я обязательно справлюсь! – шептала я себе, как заклинание, чувствуя, как бешено барабанит сердце по рёбрам, грозя выпрыгнуть из груди. – Ради мамы я всё смогу! Всё! – повторяла я снова и снова, пытаясь убедить саму себя, вцепившись побелевшими пальцами в край раковины.

После того как я хоть немного привела себя в порядок, замаскировав следы слёз холодной водой, я позвонила доктору, хоть и было уже поздно. Но я знала, что он сегодня дежурит, да и за те долгие годы, что мама провела в его больнице, он уже давно привык к моим поздним звонкам.

– Не волнуйтесь, Нина Александровна, мы уже приступили к лечению, – ответил он спокойным, профессиональным голосом, едва услышав мой сбивчивый вопрос. – Вы успели вовремя, – добавил он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось от этих слов. Вовремя… но ненадолго.

– Сколько у меня времени, чтобы найти вторую часть суммы? – прямо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Немного, но оно есть, – уклончиво ответил доктор, и я поняла, что он не хочет называть конкретные сроки, чтобы не пугать меня ещё больше.

Ещё немного пообщавшись с ним по поводу состояния мамы и деталей лечения, я наконец отключилась и поплелась спать, чувствуя свинцовую усталость во всём теле.

В голову лезли разные мысли, одна тяжелее другой: о маме, которая сейчас лежит в больнице, о папе, которого так недавно не стало, и чья утрата всё ещё саднила незаживающей раной. О моей подруге Римме, которая так и не вышла на связь и упорно не отвечала на звонки, словно растворилась в воздухе. О Максиме, которого я зачем-то должна была влюбить в себя, а потом хладнокровно причинить боль. Потому что я чувствовала нутром, что не просто так всё это Красавина затеяла. Это была лишь первая ступень какой-то извращённой игры. Я чувствовала, я знала, что после того, как Максим влюбится в меня, последует следующее задание, и оно наверняка будет ещё более сложным, ещё более жестоким.

Но я старалась не думать сейчас об этом и изо всех сил прогоняла от себя эти мрачные мысли, как назойливых мух.

Погружённая во все эти тревожные размышления, я даже не заметила, как провалилась в сон. Только вот выспаться мне так и не удалось. Сон был чутким и беспокойным, полным смутных тревог и кошмаров, в которых переплетались лица мамы, Максима и холодная усмешка Красавиной.

Поэтому проснулась я совершенно разбитой, с ватной головой и дикой, пульсирующей головной болью. Встав с кровати и морщась от боли в ноге, я поплелась на кухню, чтобы принять обезболивающее. И именно в этот момент в дверь резко позвонили.

– Кто это может быть? – пробормотала я сама себе, с трудом ковыляя обратно к двери и лихорадочно перебирая в голове варианты возможных гостей.

Которых, кстати говоря, было не так уж и много…

***

Глава 30

Нина

Открыв дверь, я замерла на пороге, не веря своим глазам. Это был Максим, свежий, бодрый, словно само воплощение утра, с пакетом в руках, от которого исходил дразнящий аромат свежей выпечки и кофе.

– Доброе утро, – улыбнулся он, и эта улыбка была такой тёплой, такой искренней, что у меня болезненно сжалось сердце. – Подумал, что ты не позавтракала ещё. – Добавил Власов, стерев официальные границы.

– Максим, я… – растерянно начала я, судорожно пытаясь сообразить, как я сейчас выгляжу после бессонной ночи. – Ты зачем приехал? – последовала я его примеру.

– Проверить, как ты, – просто ответил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его взгляд потемнел, брови сошлись на переносице. – Нина, что случилось? Ты выглядишь… Ты плакала?

Проклятье. Значит, холодная вода не так уж хорошо справилась со следами вчерашних слёз.

– Нет, что ты, – поспешно соврала я, отводя взгляд и пропуская его внутрь. – Просто нога болит, плохо спала из-за этого.

Я чувствовала, как его взгляд буквально сверлит меня, изучает каждую черточку лица, пытаясь найти правду за моими словами. Но он не стал настаивать, хотя я видела, что не поверил, ни единому моему слову.

– Тогда тем более нужно поесть, – мягко сказал он, направляясь на кухню, словно уже был здесь своим человеком. – Горячий кофе и круассаны творят чудеса.

Я, молча, последовала за ним, прихрамывая и кусая губы от боли. Нога действительно болела адски, видимо, вчера я переборщила с нагрузкой, когда металась по квартире в истерике.

Максим достал из пакета ещё тёплые круассаны, ароматные булочки с корицей и два стакана кофе из какой-то явно недешёвой кофейни. Запах был божественным, и мой желудок предательски заурчал, я даже не помнила, когда ела в последний раз.

– Садись, – скомандовал он, выдвигая мне стул, и я покорно опустилась на него, чувствуя себя совершенно разбитой.

Он сел напротив, пододвинул ко мне круассан и кофе, и я, не в силах сопротивляться ни голоду, ни его заботе, начала есть. Тёплая выпечка таяла во рту, кофе был крепким и ароматным, именно таким, как я люблю. И с каждым глотком, с каждым кусочком я чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается.

Он заботится обо мне. Привёз завтрак, волнуется, смотрит на меня с такой нежностью, что хочется расплакаться. А я… я просто использую его. Как последняя дрянь использую доброго, искреннего человека ради денег. Ради спасения мамы, да, но разве это оправдание?

– Нина, – его голос вернул меня к реальности. – После завтрака мы едем в больницу. Твоя нога явно требует осмотра.

– Нет! – слишком резко выпалила я, и он удивлённо поднял брови. – То есть… не нужно, Максим. Это просто растяжение, пройдёт само. Не стоит из-за этого…

– Стоит, – твёрдо перебил он, и в его голосе прозвучала резкость, которую я раньше не слышала. – Ты еле ходишь, это ненормально. Мы едем к врачу, и это не обсуждается!

Я попыталась спорить, придумывала отговорки одну за другой, что у меня дела, что мне некогда, что это пустяки, но Максим был непреклонен. И, в конце концов, я сдалась, не имея больше