Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова

Всю дорогу до больницы я сидела, вжавшись в сиденье его машины, и терзала себя мыслями. Он везёт меня к врачу, заботится, волнуется. А я даже не могу ответить ему честностью. Не могу сказать правду, потому что правда разрушит всё, и его доверие, и мой шанс спасти маму, и эту хрупкую, построенную на лжи связь между нами.

«Возьми себя в руки, – строго приказала я себе, сжимая руки в кулаки. – Не выдай себя! Не сейчас! Ты должна довести это до конца!»

Но с каждой минутой, проведённой рядом с ним, с каждым его заботливым жестом, это становилось всё труднее.

Когда мы подъехали к зданию, я поняла, что это не обычная больница, а частная клиника, дорогая, судя по всему. Фасад из стекла и металла, ухоженная территория, дорогие машины на парковке.

– Максим, это же… – начала я, но он уже вышел из машины и обогнул её, открывая мою дверь.

– Здесь работают лучшие специалисты, – просто сказал он. – И не вздумай снова спорить.

Я попыталась встать, но острая боль пронзила ногу, и я невольно застонала. И в следующее мгновение Максим подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила.

– Максим, опусти! – запротестовала я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Я могу сама!

– Нет, не можешь, – спокойно возразил он, направляясь к входу. – Перестань упрямиться.

Мне оставалось только обхватить его за шею, стараясь не думать о том, как близко мы сейчас, как я чувствую тепло его тела, как бешено колотится моё сердце.

«Это не настоящее, – напоминала я себе. – Это всего лишь игра. Ты играешь роль».

Но почему-то сейчас всё труднее было понять, где заканчивается игра и начинается реальность.

Когда мы вошли в клинику, я сразу заметила, как изменилось поведение персонала. Девушка на ресепшене вскочила, увидев Максима, и расплылась в улыбке.

– Максим Андреевич! Какая неожиданность! – воскликнула она с плохо скрываемым восторгом.

– Здравствуй, Лена, – кивнул он. – Мне нужен Анатолий Петрович. Срочно.

– Конечно, конечно! Сейчас всё организую! – засуетилась она, хватаясь за телефон.

Максим понёс меня дальше по коридору, и я не могла не заметить, как все, медсёстры, врачи, санитары здоровались с ним, кивали с уважением, расступались, давая дорогу. Словно он был здесь не просто пациентом, а кем-то важным.

«Кто он такой?» – мелькнула мысль, но я тут же прогнала её.

Мне нельзя было интересоваться им по-настоящему. Нельзя было привязываться. Это всего лишь задание. Всего лишь способ спасти маму.

Но когда Максим осторожно опустил меня на кушетку в кабинете врача, когда его руки на мгновение задержались на моей талии, когда наши взгляды встретились, я поняла, что обманываю не только его…

***

Глава 31

Нина

После осмотра, когда врач, тот самый Анатолий Петрович, который, судя по всему, был личным знакомым Максима, осмотрел мою ногу, наложил тугую повязку и выписал обезболивающие, Максим снова подхватил меня на руки и понёс к машине. Я не протестовала, у меня на это просто не было сил.

Всю обратную дорогу я молчала, глядя в окно и пытаясь не думать о том, как естественно я чувствую себя рядом с ним. Как привыкла к его присутствию всего за пару дней. Как опасно близко подпускаю его к себе.

Когда мы подъехали к моему дому, к той самой квартире, которую сняла для меня Красавина, меня накрыло с новой силой. Эти стены, эта мебель, всё здесь было куплено на её деньги, оплачено ею. Каждый предмет напоминал мне о сделке, о том, кем я стала. О том, что я предала себя!

Максим помог мне подняться, довёл до двери, проводил внутрь. И когда он осторожно усадил меня на диван, когда принёс воды и лекарства, когда присел рядом с таким беспокойством в глазах, мне захотелось выть. Просто выть от этой безысходности, от невозможности вырваться из капкана, в который я сама себя загнала.

– Ты точно в порядке? – спросил он, и в его голосе звучала такая искренняя забота, что у меня перехватило дыхание. – Может, мне остаться?

– Нет! – слишком резко ответила я, испугавшись собственного желания согласиться. – То есть… спасибо, Максим. Ты и так уже столько для меня сделал. Я справлюсь.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь прочитать то, что я так старательно скрывала. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Но я приду завтра. Проверю, как ты.

– Не нужно…

– Я приду, – твёрдо повторил он, и в его тоне не было места возражениям.

Когда дверь за ним закрылась, я опустилась обратно на диван и закрыла лицо руками. Слёзы снова подступили к горлу, но я заставила себя сдержаться. Плакать было некогда. Нужно было думать, как выбираться из этого болота, пока оно окончательно не засосало меня.

Но Максим сдержал слово. На следующий день он пришёл снова, с завтраком, с лекарствами, с этой своей спокойной уверенностью, которая одновременно успокаивала и пугала меня. Он проверил повязку, убедился, что я приняла таблетки, посидел со мной, пока я ела.

И на следующий день он пришёл снова.

И послезавтра.

Так прошла неделя. Потом вторая. Максим появлялся каждый день, иногда утром, иногда вечером, но всегда находил время навестить меня. Он возил меня в клинику на перевязки, приносил еду, когда замечал, что я забываю поесть, просто сидел рядом, когда видел, что мне тяжело.

Мы разговаривали: о книгах, о музыке, о погоде. О моей жизни, вернее, о той её версии, которую я придумала, тщательно обходя острые углы правды.

И с каждым днём, с каждым разговором, с каждым его взглядом я чувствовала, как проваливаюсь всё глубже. Как Максим становится мне ближе.

Как я начинаю ждать его прихода, прислушиваться к шагам на лестнице, замирать, когда звонит телефон.

И с каждым днём я чувствовала себя всё паршивее.

Потому что он был настоящим, искренним, открытым. А я ложью от начала и до конца. Каждое моё слово, каждая улыбка, каждый взгляд были частью спектакля, игрой, в которую я играла ради денег.

Несколько раз я была на грани срыва. Хотела всё бросить, всё рассказать, покончить с этим кошмаром. Особенно когда он смотрел на меня с такой нежностью, что у меня болезненно сжималось сердце. Когда касался моей руки, и я чувствовала, как по коже разбегаются мурашки. Когда говорил что-то смешное, и я ловила себя на том, что смеюсь по-настоящему, забывая на мгновение о своей роли.

«Брось это, – шептал внутренний голос. – Признайся! Скажи правду! Ты не можешь так больше!»