Изменой не считается - Юля Гром

— Хочу отыметь тебя. Зверски. Грязно.

И я готова с ним на все.

Намотав мои волосы на мощный кулак, Ермаков оттягивает их назад. Я запрокидываю голову с гортанным стоном, чтобы мы слились в поцелуе. Захлебываюсь ощущениями от безудержного напора. В его глазах столько восхищения и похоти, что у меня голова идет кругом. Лешка такой мощный и красивый. Он трахает меня грубо и несдержанно, как будто это наш последний секс. Мы оба на адреналине, нам нужно выплеснуть все эмоции. Лешка набирает сумасшедший темп, заставляя меня умирать от наслаждения.

— Да, вот так! Только не останавливайся, — умоляю его.

— Моя девочка. Вся моя.

Со звериным рычанием он принимается еще усерднее выполнять мою просьбу. Ускоряется, толчки становятся еще жестче. Хлюпающие звуки заполняют салон автомобиля. Мне кажется, еще немного — и я потеряю сознание. Я чувствую каждый миллиметр его большого твердого члена. Меня насквозь пронизывают сладкие импульсы, ноги трясутся, в глазах темнеет.

Меня накрывает невероятно мощным оргазмом. Никогда такого не испытывала. Я трясусь в конвульсиях, пока внутри все сладко вибрирует. Из меня рвутся громкие крики. Я еще на тарзанке сорвала голос, а сейчас окончательно его теряю. Лешка заливает горячей спермой не только мою поясницу, но и сиденья машины. Мы обессиленно падаем. Взмыленные, уставшие и бесконечно счастливые.

Глава 37

Мы сегодня остаемся в Агашиной квартире. На кухонном столе лежат цветные карандаши и разрисованный лист бумаги. Взяв его в руки, сажусь на табуретку и разглядываю каракули. Рисунок мрачный, в темных тонах. Совсем не детский. В центре маленькая девочка, которую на привязи держит чудовище.

— Агаш, это что за художества?

— Что ты спросил? Я не расслышала, — выглядывает из комнаты и подходит ко мне.

— Какие-то у Алены рисунки безрадостные, — поднимаю глаза и любуюсь соблазнительными женскими изгибами в коротких шортиках и маечке.

— Это мои художества, — Васаби торопливо собирает со стола листы бумаги и убирает их на холодильник. — С сестрой за компанию сходила к новому психологу, она задание дала. Нарисовать свой страх.

— И кого ты нарисовала? — подхожу сзади, прижимаю ее к столешнице, зацеловываю шею, плечи. Всегда обнимаю ее крепко, все еще опасаясь, что снова сбежит.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Просто сделала для галочки. Нет у меня никаких страхов. Не бери в голову.

— Тебе не стоит ничего бояться, у тебя ведь есть я.

Повернувшись ко мне, Васаби встает на носочки и осторожно целует в губы. Проводит пальчиками по щетине, ластится.

— Расскажи мне о своих страхах, — просит она. Ее голос и запах такие родные! Вот как так бывает — иногда человек и за десяток лет близким не становится. А с ней все иначе. Так быстро сроднились, что не заметил, как без Агаты и дня прожить не могу.

— Ты просишь о невозможном, моя красавица.

— Почему? — дует губы.

— Мужчина никогда не признается в своих страхах даже под пытками, — щелкаю ее по носу. — Да и какие у меня могут быть страхи. Я у тебя бесстрашный.

У Агаты звонит телефон, с неохотой отпускаю.

— Да, — отвечает она, и улыбка медленно сползает с ее лица, пока она молча слушает собеседника.

— Я сейчас приеду! — и бросив телефон на стол, Агата бежит в комнату одеваться.

— Что случилось? — пытаюсь ее остановить и успокоить.

— Вот зачем твой Толик к ней пошел? Что ему надо? — нервно срывает с вешалки футболку и джинсы.

— Да объясни ты толком, что случилось, — обняв ее, чувствую, как бешено колотится сердце. — Толя хороший парень, я давно его знаю. Он вреда бы не причинил твоей сестре.

— Он ее силой поцеловал, — в голосе возмущение.

— Разве это повод для истерики? Ну поцеловал. Подумаешь!

— Ты ничего не понимаешь, — одаривает меня гневным взглядом.

— Так объясни мне, — развожу руки в стороны.

— Потом, — отмахивается. — Сейчас надо ехать к сестре.

Меня взрывает каждый раз, когда она закрывается и не пускает в душу. Словно держит на безопасном для себя расстоянии. Сколько еще тайн я должен узнать?

— За руль тебя не пущу. Сам поведу, — обуваемся и быстро спускаемся вниз.

Не поняв, из-за чего поднят такой шум, молча веду машину. Агата, немного успокоившись, переписывается с сестрой. Когда мы подъезжаем к дому Арины, я замечаю Толика. Парень заметно нервничает, курит и ходит взад-вперед, виновато понурив голову. Едва успеваю затормозить, как Агата вылетает из машины и бежит к подъезду.

— Привет, — жмем друг другу руки. — Ну рассказывай, что стряслось.

— Шеф, я не понял, — Толян пожимает плечами. — Я приехал к ней под предлогом, что продукты привез от вас с Агатой, как и в прошлый раз.

— Тебе зачем этот спектакль? Просил же не лезть к ней.

— Арина мне понравилась. Очень. Я не отступлю.

— Ромео, блин. Ты пришел, и что дальше?

— Цветы подарил, в щеку поцеловать хотел. Она шарахнулась от меня, ну я… — мнется, пинает ногой камешек.

— Да говори уже.

— Слегка зажал в углу. Ну ничего такого, шеф, — пожимает плечами и поднимает взгляд на окна Арины.

Глава 38

— Я же тебе говорил, что не все в порядке с девушкой. Она от мужиков шарахается как от огня. Лишний раз из дома не выходит.

— Почему? Кто обидел? Давай накажем, — напрягается, чтобы ринуться в бой.

— Да если бы я сам знал! Ладно, гони в «Фараон». У Ермака встреча, там от тебя больше пользы будет.

Иду обратно в машину. Достаю телефон, еще раз открываю файл с информацией на Агату. Про ее сестру написано много, но ничего травмирующего нет. Не думаю, что смерть родителей сделала ее такой пугливой затворницей. И почему-то ни слова об отце Алены. Вопросов много, но Агата, похоже, не очень хочет посвящать меня в семейные тайны.

— Все нормально? — вглядываюсь в лицо Агаты, когда она возвращается и садится в машину. Пытаюсь уловить тревогу, волнение, но моя девочка выглядит относительно спокойно, я бы сказал, отрешенно.

— Да, — кивает и отворачивается к окну. Смотрит в одну точку, сжав пальцы в кулачок.

Беру его. Грею дыханием ледяную кожу. Агаша переводит взгляд на меня.

— Обожаю твои ямочки, — целует меня сначала в одну щеку, потом в другую. — Поехали домой, завтра рано вставать.

Завожу мотор, но везу нас не домой. Хочу на воздух, а не в каменную коробку. Останавливаемся на высоком пригорке. Весь город в огнях лежит под ногами. Завораживает. Люблю сюда приезжать, когда особенно одиноко становится.

— Столько