Сердце и надежда - Александра Бэнкс

В доме Роббинсов нет тепла. Только трофеи, награды, дизайнерская одежда, люксовые авто, впечатляющие счета и тонна бессмысленной болтовни.

Рид прочищает горло, возвращая меня в реальность. Он внимательно смотрит на меня, а я пытаюсь подобрать слова. Хочу сказать ему, что нам нельзя. Что в этом нет смысла, потому что, во-первых, я не встречаюсь с мужчинами. А во-вторых, я уезжаю.

Но не могу.

Впервые в жизни мне хочется нарушить свои правила.

Может, дело в этом месте. А может в мужчине передо мной. Но мои железобетонные принципы вдруг теряют всю значимость.

— Вижу, как шестерёнки в голове крутятся, детка, — говорит Рид, наклоняя голову.

— Что? — смеюсь я.

— Ты думаешь. Теперь мне уже страшно.

Улыбка гаснет, я вздыхаю.

— Мне пора.

Рид кивает, сглатывая, и встаёт. Протягивает руку. Я беру её, поднимаюсь, и он тут же подаёт мне согнутую в локте руку. Потому что он — Рид, а я — это я. Это наше.

Я обвиваю его руку своей и прижимаюсь к нему.

— Я буду по тебе скучать, знаешь?

Он ничего не отвечает. Его кадык двигается, когда он смотрит вперёд — туда, где у ворот фермы стоит пикап Мака. Пассажирская дверь открыта, сам Мак сидит за рулём и что-то смотрит в телефоне.

У пикапа Рид мягко прижимает меня к борту кузова, убирает прядь волос за ухо:

— Прощай или до встречи?

— До встречи, — шепчу я.

Он целует меня в лоб и усаживает в машину. Моя сумка и вещи уже лежат на сиденье между нами. Когда он закрывает дверь и отходит, грудь сжимается от боли.

— Готова? — спрашивает Мак.

Я почти забыла, что он вообще здесь.

— Ага, — тихо отвечаю я.

Мак переключает передачу и машет Риду, пока мы отъезжаем от двора.

— Спасибо, что помогаешь Риду. Он это по-настоящему ценит, — говорит Мак, краем глаза глядя на меня, пока мы сворачиваем на грунтовую дорогу.

— Это умный план. Мне не терпится увидеть, как он воплотится.

Мак кивает с лёгкой улыбкой и включает радио. Из колонок доносится хрипловатая кантри-песня с примесью статики.

— Когда тебе надо возвращаться? — спрашиваю я.

Он крепче сжимает руль.

— Через пару месяцев.

У меня сжимается живот. Я знаю, как тяжело Риду даётся отъезд Мака в тур.

— И насколько надолго в этот раз?

— Примерно на шесть недель. Надеюсь, успею вернуться к новогоднему родео в округе.

— Оно всё ещё проводится?

— Конечно. Тебе бы стоило прийти... — но его слова стихают, когда он осознаёт, что меня уже не будет.

— У вас тут совсем другой мир. Мне бы хотелось остаться.

— Если тебе не нравится город, необязательно там жить. По крайней мере, судя по тому, что рассказывала Ма, твоя работа позволяет тебе быть мобильной.

— Переезд из Нью-Йорка не входит в мои планы.

— Никогда не входит, — произносит он.

Дальше он молчит. Я знаю, о чём он думает. О Хадсоне и Адди. У них всё получилось. Более чем.

Но я не ветеринар. И не люблю животных так, как она. Мои возможности здесь были бы сильно ограничены, даже если бы я и стала почётным членом семьи Луизы.

Я отворачиваюсь к окну, не желая, чтобы Мак увидел ту боль, что я ношу в себе из-за своей семьи. Ту зависть, которая каждый раз поднимается во мне, когда я в Роузвуде — зависть к тому, чего у меня никогда не будет.

Любви и принадлежности.

Настоящей, искренней, глубокой и временами неидеальной семьи.

— Чёрт! — сквозь зубы вырывается, когда плойка прижигает палец, пока я накручиваю последнюю прядь густых светлых волос.

— Ты в порядке? — окликает Адди из спальни моего крошечного номера в мотеле. Не было смысла возвращаться в Грейт Фолс, раз мероприятие уже закончилось, а обратно меня ждут только на открытие.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы с ней куда-то выбирались. Я в предвкушении. Ни разу не бывала в маленьких городских барах — ожидания низкие, но это всё равно лучше, чем не развлекаться вообще. Я не помню, когда в последний раз позволяла себе расслабиться.

Макияж — готово.

Туфли от Gucci — на месте.

Моя любимая прозрачная чёрная блузка от Chanel и брюки от Tommy Hilfiger на мне.

Я выключаю плойку и верчусь перед зеркалом. Знаю, что это глупо, но... я ведь никогда не могла показать свои наряды кому-то в детстве, так что теперь показываю их себе.

— Рубс! — доносится снизу голос Адди. — Пошли, ковбойша!

Улыбаясь, я в последний раз проверяю макияж и промакиваю губы салфеткой. В своих любимых красных шпильках я спускаюсь вниз. Яркий акцент на фоне чёрных брюк и прозрачной блузки, под которой угадывается чёрное бельё от Victoria's Secret. Я обожаю нарядную одежду. Всегда обожала.

Льюисттаун — городок крошечный, и путь до одного из немногих открытых в будни баров занимает у нас всего пару кварталов. Последний выход в свет перед возвращением в городскую суету. Здесь нет ни фейс-контроля, ни вышибал. Адди открывает дверь, и мы оказываемся в уютном баре.

Внутри всё аккуратно, интерьер прямо-таки кричит: «деревенский стиль». Но мне даже нравится.

— Столик, кабинка или бар? — спрашиваю я у Адди.

Она осматривает зал. Я почти уверена, что её бывший бестолковый начальник сидит у бара с двумя такими же балбесами. Я веду её к столику в глубине. Последнее, что нам нужно, — это ненужное общество. Мы с ней слишком давно не разговаривали по душам. А я соскучилась.

— Как там Хаддо? — спрашиваю я, садясь и ставя клатч на отполированный стол.

Она светится.

Я наклоняюсь ближе.

— Прямо настолько хорошо, да?

— Он великолепен, как всегда. Загружен. А вы с Ридом что задумали на этой неделе? У меня ощущение, будто фундамент вселенной Роулинсов как-то сдвинулся. Полагаю, это твоих рук дело?

Она убирает кудрявые волосы на одно плечо. Её жёлтая блузка подчёркивает выразительные тёмные глаза. Эти глаза всегда возвращали меня с небес на землю. Даже когда моя семья вела себя, как кучка бесчувственных придурков, Адди была на моей стороне. А я на её.

— Ну, возможно, остальная часть семейства Роулинс не замечает, но работать на ранчо до конца своих дней — это не то, чего хочет Рид.

— Ты так говоришь, будто это что-то плохое — жизнь, которую построили Гарри и Луиза.

— Это не плохо. Просто это не универсальное решение. Не все такие, как Хадсон, Аддс.

— Слава богу. Представь, если бы в мире было больше