Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Мак отвлекается, глядя куда-то за завесу зелёных веток. А я не свожу глаз с мамы.

— Мероприятия? Ма, я вообще не понимаю, как всё это устроить. С чего начать? Сколько брать за это?..

Зелёная завеса сдвигается, и появляется Руби.

— Но я знаю.

Глава 12

Руби

— Но у тебя же уже есть работа. И в городе, — на лице Рида удивление сменяется тревогой.

— Да, но большую часть мероприятий я веду удалённо. И для тебя смогу делать то же самое. Это не проблема.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых борются отчаяние и надежда. У меня внутри ком из нервов и слишком громкого сердца.

— Гарри не будет в восторге, — говорит Рид, обращаясь к своей матери.

— Отец — мой вопрос, — отвечает она. — А ты скорректируй план и расчёты, чтобы включить туда мероприятия. Делай ставку на два-четыре в месяц. Они дадут тебе достаточно денег, чтобы развивать участок, поставить гостевые домики, переделать самый большой амбар под свадебные банкеты или праздники — и всё это без долгов уже через год.

Она прижимает ладонь к щеке Рида.

Господи, как я люблю эту женщину.

Огонь и любовь в одном человеке. Душа, готовая на всё ради своих детей. Та, что бережно поддерживает пламя ради семьи.

Меня пронзает острая боль — тоска по родителям, которые всегда были на расстоянии, и лёгкая зависть. Я делаю глубокий вдох, поджимаю губы и изо всех сил пытаюсь остановить жжение в глазах.

Мой телефон издает звук.

Адди.

Готова к девичнику?

Очень! Я сейчас на ранчо, но могу быть в городе минут через сорок. Не дождусь.

В Роузвуд или к Риду?

Роузвуд. Сижу с Гарри и Лу, с Ридси.

Ого. Расскажешь всё вечером!

Я блокирую экран… и тут замечаю, что Рид, Мак и Луиза смотрят на меня, с приподнятыми бровями. Что, я на лице что-то выдала?

— Извините, это Адди. Организует девичник, — объясняю.

— К какому времени тебе нужно быть в городе? — спрашивает Мак.

— Я надеялась вернуться до темноты.

— Я могу тебя подвезти, если хочешь, — предлагает Мак, его взгляд скользит от брата ко мне.

— Конечно, было бы здорово. Я только вещи соберу.

— Не спеши, можем выехать где-то... — он смотрит на массивные чёрные часы на запястье, — скажем, через полчаса?

— Окей, спасибо.

Когда Рид встречается с ним взглядом, Мак чуть наклоняет шляпу в мою сторону и уходит через двор.

— Ну, это и мой знак, — говорит Луиза, обнимает меня одной рукой и тоже уходит вслед за сыном.

— Ненавязчиво, конечно, — фыркаю я.

Рид притягивает меня к себе, проводит рукой по волосам.

— Тебе не обязательно это делать. У тебя и так дел по горло.

Я кладу ладонь на его грудь и поднимаю глаза. Мне нравится быть в его объятиях. Здесь хорошо. Надёжно. Тепло.

— А я и хочу. К тому же, зачем ещё нужны друзья, Ридси? Если бы я не помогла, при том что я лучший организатор мероприятий, которого ты знаешь, это было бы непростительно.

Он смеётся и наклоняется, его губы почти касаются моих волос, прямо у уха.

— Ты — единственный организатор мероприятий, которого я знаю, детка.

— Тоже верно, — шепчу я.

Я дышу, как будто попала в эпицентр урагана. Хочется провести рукой по его груди, по шее, по кадыку, который чуть дернулся от глотка. Его глаза скользят к моим губам.

Когда он делает шаг, оставаясь всего в нескольких сантиметрах от меня, мне приходится сдерживать себя, чтобы не обхватить его лицо ладонями и не притянуть к себе.

Друзья.

Мы должны остаться друзьями.

Правило номер один.

Правило ном…

Рид прижимает губы к моим, и уже через мгновение его руки в моих волосах. Воздух исчезает полностью. Моё тело взрывается электричеством, пульсирующим в тех точках, где его пальцы касаются кожи — по шее, по спине, вверх, к моему лицу.

Я приоткрываюсь для него, и его язык легко проникает внутрь, будто требуя всё, что я готова отдать. Я тянусь к нему, прижимаюсь к его напряжённому телу, ближе, ещё ближе.

Он отстраняется.

— Чёрт... Чёрт! Прости, Рубс.

Он ходит кругами у ствола дерева, проводя пальцами по волосам, растрепав их до беспорядка. Мы по-прежнему скрыты под покровом поникших зелёных ветвей ивы. Я стою, словно вкопанная, руки по швам, грудная клетка будто в огне.

И знаешь что? Я совсем не жалею. Даже не знаю, что именно сейчас чувствую… но точно не раскаяние.

С Ридом всё иначе. В его присутствии я чувствую то, чего не ощущала раньше. Никогда.

Господи, ещё никто никогда не хотел меня так сильно.

Никто.

— Рид, — выдыхаю я.

— Знаю. Мне не стоило этого делать, — он отмахивается в мою сторону.

И всё же, когда он опирается на дерево, его тёмные глаза, полные жара, впиваются в мои. Через пару секунд он опускает руки и проводит ими по лицу, как всегда делает, когда злится или расстроен, думая, что никто не видит.

Я подхожу ближе, сокращая между нами расстояние.

— Всё нормально. Это может быть чем угодно, как ты захочешь. Но я не жалею, что ты меня поцеловал. Что мы поцеловались.

— Правда?

— Ага.

Его плечи начинают подниматься и опускаться чаще, губы приоткрываются.

— А можно… можно я сделаю это ещё раз?

Улыбка расползается по моему лицу — возможно, самая широкая в моей жизни.

— А ты хочешь?

Я кладу ладонь на его грудь, и сердце Рида гулко ударяется о мою кожу. Бьётся в такт с моим. Я тихо смеюсь. Тепло, бушующее в моих жилах, теперь осело где-то глубоко в животе.

И Рид Роулинс совсем не кажется моим другом. Больше — нет.

Он отходит в сторону и садится на лавку у стола, опуская голову на деревянную поверхность с глухим стуком. Я молча сажусь рядом.

— О чём думаешь?

— Подожди, мне надо дождаться, пока кровь вернётся в голову, чтобы хоть что-то начать думать, — протяжно говорит он с ленцой.

Я смеюсь — громко, искренне, запрокидывая голову. Тепло наполняет меня изнутри, разливается по каждой клеточке. Господи, как же я буду скучать по этому человеку.

Он прочно занял место в моём холодном, немного пустом сердце. Я даже чувствую, как оно растягивается. Как по бетонной оболочке идут тонкие трещины. Это сердце, что я заковала в правила и шаблоны, чтобы защищать себя от страхов: быть ненужной, быть зависимой, быть обузой, быть рассеянной и допустить ошибку.

Слишком много страхов, когда у тебя нет третьего уровня из пирамиды Маслоу —