Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

— Тётя Тиль говорит слишком много ерунды, — процедила я, делая мысленную пометку провести разъяснительную беседу с Матильдой.

Одно дело — когда она вешает мне водоросли на уши, пока я лечу её Корри, совсем другое — когда всей этой ерундой она забивает голову моей девятилетней дочери. С другой стороны, когда я просила поработать няней владелицу райского дома, понимала, на что иду…

— Это форма инспектора, который сейчас проверяет мою клинику. Мы встретились вчера на конгрессе, и он одолжил пиджак, потому что мне было холодно. Я забыла вернуть.

— А-а-а… Тут просто на подкладе написано «Изготовлено на Цварге», вот я и подумала, что… ну… мало ли ты решила встретиться с моим папой.

Дочь отдала чужую вещь и уселась рядом со мной, сложив ноги в позе лотоса. Лея — вся в меня. В ней слишком много вопросов для девочки девяти лет. Слишком много живости, остроты, неуёмной тяги к знаниям и постоянной потребности в исследовании мира. Ярко-малиновые волосы были заплетены в пушистую косу, которая лежала на лиловом плечике, создавая почти сказочный контраст. От меня Лея унаследовала эльтонийскую грацию и пластичность, утончённые линии тела и этот фантастический цвет прядей, будто пропитанных светом заката. А вот кожа — сиреневая, матовая — досталась ей от цваргских корней. Как и упрямство. Особенно упрямство.

— Мам, ну расскажи-и-и… Пожалуйста. Он хоть… он жив? Ты его любила?

Я моргнула. Вот он, тот момент, к которому я так долго морально готовилась… и всё равно оказалась не готова.

Лея сидела смирно, но я чувствовала, как дрожит её внутренняя струна. Она уже не ребёнок. Уже понимает, что некоторые ответы не даются просто так. Что не все сказки заканчиваются свадьбой, а у некоторых — нет даже начала.

Я глубоко вдохнула и провела пальцами по щеке моей крошки.

— Я не знаю, жив ли он, но, знаешь, Лея, если есть на свете что-то, что я сделала правильно, — это ты. Я не знаю, как бы сложилась моя жизнь без тебя. Но с тобой она — настоящая.

Как объяснить ребёнку, что он стал смыслом твоей жизни… но не был запланирован? Что любовь к нему не требует повода, даты зачатия или брачного контракта? Просто существует. Я бы сожгла половину Федерации, если бы кто-то посмел причинить ей вред.

Но всё началось… совсем не так, как должно было.

Десять лет назад я прилетела в Храм Фортуны[1] на одном из спутников Эльтона, потому что так делали все молодые эльтонийки. Понять своё тело. Поиграть с ощущениями. Пережить тот самый «ритуал свободы», как его называли на родной планете. На Эльтоне мужчин почти не осталось, так что в Храм — особое место на нейтральном небесном теле — летали все, кто хотел острых ощущений или просто мужского внимания.

Я тогда тоже хотела… приятного времяпровождения. Не ребёнка. Ох, уж точно не ребёнка.

Я помню, как поставила на ресепшне в электронной анкете метку: не ищу постоянного партнёра, раса — любая, хочу отношений исключительно на одну ночь, средства защиты — обязательны. Помню, как мне выдали комнату. Помню приглушённый свет. А потом… провал. Какой-то туман в голове. Вспышки. Горячее дыхание. Рогатый силуэт — высокий, тёмный. Он был цваргом, я запомнила это отчётливо. От его кожи одурительно пахло, и мне было так хорошо, как за всю жизнь ни с кем и никогда. Вот и всё, что я запомнила с той ночи. А наутро я проснулась на мягком ложе одна. С тяжёлой ломотой в теле и той странной ватой в голове, которая может быть только после бета-внушения. Ну а как ещё объяснить туман в памяти и то, что спустя десять лет я даже не смотрю в сторону других мужчин? Меня как будто перепрограммировали и установили заводскую прошивку: «Хорош может быть только цварг».

В целом я бы, наверное, простила того цварга со временем. Всё-таки ночь с ним оказалась самой лучшей в моей жизни, и кто знает, возможно, мы бы пересеклись с ним в Храме позднее вновь. Ну мало ли, мужчина так старался понравиться в постели, что слегка переборщил с внушением. Понятия не имею, как это у них работает, но такую мысль я допускала.

Ровно до того момента, как на ресепшне мне сказали, что мужчина не подписал документ.

Тот самый.

Храм Фортуны строили эльтонийки, и, разумеется, там было правило, что каждый мужчина, который идёт на свидание с женщиной под крышей здания, обязан подписать договор, в котором обязуется не навредить женщине и, конечно же, отказывается от прав на любые последствия. Если девушка предохраняется и не хочет детей — он не имеет права настаивать на сексе без контрацепции. Если девушка, наоборот, прилетела в Храм с целью зачатия, то он не должен пытаться выяснить её адрес и претендовать на отцовство. Ребёнок будет её и только её.

Так вот. Мой незнакомец не оформлял такой документ. Понятия не имею, как его пустили внутрь, но факт оставался фактом — его подписи на электронной бумаге не имелось! Ох как я злилась на этого цварга, как злилась! А через полтора месяца я увидела две полоски на тесте и…

Испугалась.

Нет, Лея не была запланированной, и я понятия не имела, кто именно её отец, но в тот момент, когда акушер предложил сделать аборт, я поняла, что ни за что на это не решусь. Уже в тот момент она стала для меня желанной. Когда Лея родилась и выяснилось, что ей как смеску на Эльтоне не дадут спокойно жить, мы перебрались на Тур-Рин. Конечно, было тяжело… Но я ни разу не пожалела о том, что сохранила Лею.

— Ты хотя бы помнишь, как его звали? Или как он выглядел? — с надеждой поинтересовалась дочка. — У него были большие витые рога или короткие и толстые? А хвост какой?

— Я не спрашивала его имени, так сложилось. Но он был… ярким. И очень сильным. И красивым, конечно же, ведь ты такая красавица родилась! — Я приставила палец к носу дочки, как часто это делала, когда она была маленькой.

Лея, конечно же, сразу улыбнулась.

— Но… почему ты не хочешь его найти? — всё же не отставала она, улыбка быстро поблекла. — Ну хотя бы посмотреть? Может, он и не знает, что я есть? Может, он хороший?

Я замерла.

Как ответить на это девятилетке?