Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Пойдемте на кухню, накормлю вас как следует, — улыбнулась мама и пошла в сторону кухни.

Они ушли. Я слышала их приглушенные голоса и смех Матвея, который уже вовсю очаровывал мою мать.

В голове был полный хаос. Матвей только что, парой фраз, втянул меня в эту дебильную безумную сделку. А я даже возразить не смогла, в присутствии мамы. И это было полное фиаско. Но самое страшное было другое. Глядя в сторону кухни, я понимала: я не просто боюсь его предательства и что он разобьёт мне сердце. Я боюсь того, что уже влюбилась в этого невыносимого идиота в розовом кухонном фартуке.

Глава 22

Настя…

Когда мама наконец ушла, оставив после себя аромат домашней еды и гору неловкости, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в зале. Я быстро оделась, не глядя на Матвея, и мы вышли к его машине.

Всю дорогу до университета я молчала, уставившись в боковое окно. Внутри меня всё кипело. Образ Матвея в фартуке, лицо мамы, этот нелепый «проект по экономике»... Это было слишком. Матвей, кажется, чувствовал моё состояние — он нервно постукивал пальцами по рулю, прибавлял и убавлял громкость музыки, пока наконец не выдержал.

— Слушай, Макаркина, если ты продолжишь так молчать, я решу, что ты в уме уже подбираешь мне место на кладбище, — бросил он колкость, покосившись на меня. — Замени выражения, а? Хватит строить из себя жертву репрессий. Твоё лицо сейчас напоминает грозовую тучу, только молний не хватает.

— А ты чего ожидал? Аплодисментов? — я взорвалась, наконец повернувшись к нему. — Какого чёрта ты наплёл маме про этот «проект»? А если она, случайно расскажет твоему отцу, что ты щеголял в одних трусах! — я кричала так, что наверное меня было слышно на улице. — Забудь про свою сделку, про «пару» и про всё остальное. Я думала, что мы вчера всё обсудили. А ты опять втягиваешь меня в свой дебильный спор! Ты у меня прощения на коленях просил за свою тупость, или у тебя тоже провалы в памяти?

Матвей резко ударил по тормозам — мы как раз остановились на красный свет. Он весь напрягся, костяшки пальцев на руле побелели. Я думала, он сейчас начнет орать, но он вдруг глубоко вздохнул и посмотрел на меня как-то... странно.

— А что я должен был ей сказать, Насть? — его голос стал непривычно низким. — Когда она увидела меня в таком виде? Что? «Здравствуйте, я просто мимо проходил, не волнуйтесь, я просто зашёл примерить фартук, моей покойной бабули». Или, может, мне нужно было сказать правду? Что я влюбился в её колючую дочь и всеми силами пытаюсь завоевать её ледяное сердце, потому что она — единственная, кто не вешается мне на шею при виде кучи денег!?

Его слова ударили меня под дых посильнее любого джеба. На секунду мне показалось, что в этой фразе было слишком много правды для простой отговорки, но я тут же отогнала эту мысль. Обида за тот дурацкий спор с его друзьями и за его предложенную сделку, всё еще жгла изнутри.

— Ой, избавь меня от этих мелодрам! — вспылила я в ответ. — Мог бы придумать что-нибудь оригинальнее, чем опять втягивать меня в свой идиотский спор с Марком и Стасом. Я для тебя просто способ выиграть пари, Котовский!

— Да плевать мне на этот спор! — он тоже сорвался на крик. — Ты вообще слышишь, что я говорю?! Ты видишь во всём только подвох, да?

Мы орали друг на друга, и слова летели как пули. Напряжение в машине достигло предела, казалось, ещё секунда — и стёкла лопнут. А потом... внезапно всё стихло. Матвей откинулся на спинку сиденья и вдруг засмеялся.

— Ты чего ржёшь? — подозрительно спросила я.

— Насть... посмотри на нас, — он покачал головой, всё еще улыбаясь. — Мы уже ведем себя как пара. Это ведь далеко не первый наш скандал за последнее время нашего знакомства. Поздравляю, мы официально вступили в фазу «старых супругов».

— Иди ты... — я сжала кулак и ткнула им прямо ему под нос. — Я всё равно когда-нибудь разобью тебе это красивое самодовольное лицо, чисто из принципа.

Он медленно протянул руку и накрыл мой кулак своей ладонью. Матвей мягко разжал мои пальцы, притянул мою руку к себе и коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Матвей, пусти... — я попыталась выдернуть руку, но моё сопротивление было скорее формальным. Внутри всё предательски замерло, а по коже побежали мурашки. — Хватит этих телячьих нежностей, мы в пробке.

— Не пущу, — прошептал он, продолжая держать мою руку. Он перевернул её и запечатлел долгий, обжигающий поцелуй в самый центр ладони.

В этот момент его глаза встретились с моими, и в них не было ни капли той мажорской надменности, к которой я привыкла. Только тепло, от которого у меня перехватило дыхание. Он осторожно переплёл свои пальцы с моими, и я почувствовала, как моё «ледяное сердце», о котором он говорил, начало медленно подтаивать.

Весь мир за окном автомобиля перестал существовать, остался только этот момент, его дыхание на моей коже и сумасшедший ритм моего пульса.

БИИИИИИИИП!

Резкий, пронзительный гудок машины сзади буквально выдернул нас из этого кокона. Светофор уже давно горел зелёным. Романтика рассыпалась в прах. Матвей вздрогнул, его лицо мгновенно приняло привычное дерзкое выражение.

— Да пошел ты! — крикнул он, высунувшись в окно и демонстрируя водителю сзади средний палец. — Езжай по встречке, козел!

— Матвей! — я с силой пихнула его в плечо, заставляя вернуться в салон. — Веди себя нормально! Ты в центре города, а не на гоночном треке!

— А чего он лезет, когда я занят важными делами? — проворчал он, нажимая на газ, но я видела, что он всё еще сжимает мою руку.

Когда Матвей припарковал машину и мы собирались из неё выйти, я почувствовала, как ладони снова стали влажными. Весь мой боевой запал, который помогал мне орать на него в пробке, куда-то испарился, стоило мне увидеть толпу студентов.

— Ну что, Макаркина, — Матвей посмотрел на меня с той самой самоуверенной ухмылкой, которая обычно бесила меня до зуда в кулаках. — Готова стать самой обсуждаемой персоной этого университета?

— Я готова провалиться сквозь землю, Котовский, — буркнула я, поправляя лямку своего рюкзака. — Имей в виду, если кто-то из твоих бешеных фанаток в лице Волковой плеснёт мне в лицо кислотой… Я тебя убью!

Он смотрел на меня с такой обезоруживающей искренностью,