Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

Я бесцеремонно опустился на стул напротив. Она даже глаз не подняла, продолжая сосредоточенно кромсать сосиску, так будто это была чья-то шея.

Черт, как же она была хороша в этом своём гневе! Эти пылающие щеки, сжатые губы и взгляд, способный плавить титан... Честно? Мне это чертовски нравилось. Видеть её такой — живой, ревнивой, кусачей — было в сто раз круче, чем наблюдать за её привычной маской спокойствия.

— Знаешь, — ловко перехватил её вилку и откусил добрую половину её обеда, — это определенно выглядит лучше, чем мой сгоревший сырник-мутант, но, честно говоря, до еды твоей мамы этому шедевру как до Луны пешком.

Я попытался улыбнуться своей самой фирменной улыбкой «номер пять», которая обычно плавила ледники, но Настя лишь смерила меня взглядом, в котором я прочитал обещание медленной и мучительной смерти.

— Котовский, — процедила она, и её голос был холоднее, чем шампанское в ведерке со льдом, — если ты сейчас же не свалишь к своим «друзьям», я воткну эту вилку тебе в колено. Иди, Лика там наверняка уже соскучилась по твоему обществу.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну началось. Я уже привык к её колючкам, но сейчас это было не просто «пацанское» поведение. Это была ревность чистой воды, завернутая в колючую проволоку, под напряжением 220 вольт.

— Насть, ну серьезно, — я отодвинул тарелку в сторону. — Долго ты еще будешь транслировать этот радиоактивный фон? Сколько можно беситься и, — сделал паузу, внимательно глядя ей в глаза, — ревновать меня на ровном месте?

Она вдруг прыснула, издав короткий, презрительный смешок.

— Ревновать? Тебя? Котовский, не льсти себе. — она взяла тарелку и отодвинулась от меня на другой край стола. — Ты серьезно думаешь, что я буду тратить свои нервы на ревность к этой... корейской подделке под человека?

Я усмехнулся, сокращая расстояние между нами до критического. Теперь я чувствовал запах её гнева, смешанный с ароматом компота, и это сводило меня с ума больше, чем любой дорогой парфюм.

— Да что ты? — прошептал я, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — А по тебе и не скажешь. Ты сейчас буквально фонишь ревностью, Насть. У тебя на лице написано, как сильно тебя коробит от одного её имени. Ты это скрываешь хуже, чем я свои оценки по макроэкономике.

Настя резко дернулась, её рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки.

— Лика — это просто подруга детства из песочницы. Наши родители дружат сто лет. Между нами ничего нет и быть не может, — я снова вздохнул, пытаясь утихомирить этот пожар, пока мы не спалили всю столовку.

— Матвей, не порть мне аппетит своим присутствием и этими жалкими попытками оправдаться.

— Она сумасшедшая, шумная и абсолютно не в моем вкусе. Ревновать к ней — это как ревновать к старому велосипеду в гараже. — Я сделал паузу и добавил с самым серьезным лицом: — Кстати, сосиска реально была невкусная. Кажется, она сделана из тех же материалов, что и подошва моих старых кед. Настя, если ты отравишься, кто будет меня троллить? Кто будет меня бесить? И с кем я буду цапаться по всякой ерунде в розовом фартуке?

— Какой же ты придурочный, Котовский, — выдохнула она, и её губы всё-таки дрогнули. Она неожиданно прыснула, а потом выдала: — В том розовом фартуке ты был похож на перекачанного фламинго.

Она сама засмеялась над своей шуткой — тем самым искренним, звонким смехом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Лед в её глазах мгновенно сменился тем самым знакомым пламенем, только теперь в нем не было злости. Я протянул руку и накрыл её ладонь своей. Но если она только узнает про тот чертов одиннадцатый класс…

Глава 24

Настя…

Я только успела отсмеяться над «перекачанным фламинго», и внутри наконец-то разлилось забытое тепло. Матвей смотрел на меня так, будто в этой столовой я была единственным ярким пятном. Его ладонь на моей руке обжигала, и я почти забыла про свою злость.

Но идиллия длилась недолго. Рядом послышался стук каблуков — этот звук я узнала бы из тысячи. Волкова. Элина проплыла мимо, едва не задев меня подолом своей дорогущей юбки, и остановилась, брезгливо раздувая ноздри.

— Макаркина, — выплюнула она, одарив меня взглядом, полным презрения. — Тебе не кажется, что ты ошиблась географией? Пересядь куда-нибудь поближе к выходу. Этот стол — для избранных, а не для... случайных прохожих.

Я медленно подняла взгляд, но на губах уже заиграла усмешка.

— Элин, если ты ищешь место для избранных, то тебе в террариум, — ядовито улыбнулась ей. — Там как раз освободился вольер для особо ядовитых гадюк. Вали мимо, пока я не вспомнила, что у тебя на голове остались ещё волосы.

Волкова открыла рот, чтобы выдать очередную гадость, но Матвей не дал ей вставить ни слова. Он не убрал руку с моей ладони, напротив — переплел свои пальцы с моими, заставляя меня почувствовать его поддержку. Его лицо, только что сияющее от смеха, мгновенно превратилось в маску безразличия.

— Волкова, притормози, — от его стального тона у меня по спине пробежали мурашки. — Оставь Настю в покое. Если у тебя проблемы с самооценкой, решай их не за наш счет. Мы заняты, так что сделай одолжение — исчезни с радаров.

Элина ехидно хмыкнула, поправляя идеально уложенный локон. В её глазах промелькнула бешеная злоба.

— Надо же, защитник нашелся. Смотри, Котовский, как бы твоя «принцесса» не вылила на тебя помои. — Она крутанулась на каблуках, бросив напоследок колкий взгляд, и уселась за соседний стол со своими «прихвостнями», продолжая громко шептаться и указывать на нас пальцем.

— Забей на неё, Насть, — Матвей снова повернулся ко мне, и его взгляд мгновенно потеплел. Он придвинулся так близко, что я чувствовала жар, исходящий от него. — Она просто злится, что мир перестал крутиться вокруг её оси.

Я подняла глаза. Он осторожно коснулся кончиками пальцев моей скулы, ведя ими к уху. Это было так нежно и так... правильно, что у меня перехватило дыхание.

— Давай сегодня сбежим? — прошептал он, обжигая дыханием мочку уха. — К черту пары, к черту Волкову. Пойдем в кино. На последний ряд. Будем есть попкорн и обсуждать, какой тупой сценарий у этого фильма. Только ты и я.

Я хотела состроить из себя неприступную крепость, но его очарование работало как таран. Мои губы невольно улыбнулись.

— Ладно, Котовский. Твоя взяла. Но если фильм будет про сопливых подростков, я заставлю тебя