Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Да посмотри на себя! — Лика рванула меня за рукав, заставляя обернуться. — Ты же сейчас дверь, просто проломишь своим лбом. Пошли домой. Проспишься, приведешь рожу в порядок, купишь веник подороже и приползешь как человек. А сейчас ты — просто ходячая реклама деградации.

— Отвянь, Лика... — прохрипел я, едва не кувыркнувшись на ступеньках.

Я вырвал руку и доплелся до сорок восьмой. Квартира Насти. Мой личный алтарь и моя пыточная. Обрушился на дверь всем телом. Бум! Бум! Бум!

— Настя, я знаю, что ты там! Пожалуйста... я жить без тебя не могу! — я орал так, что жилы на шее едва не лопались. — Я сдыхаю здесь, на этом коврике! У меня в груди дыра размером с твою обиду!

— Матвей, утихомирь свой пыл! — Лика вцепилась в мою ладонь, пытаясь оттащить её от двери. Она тянула меня назад с неожиданной силой. — Не открывает — значит, просто не хочет видеть это пьяное недоразумение! Пошли, я тебе говорю! Ты же сейчас выглядишь как алкаш, который дверью ошибся.

Я стряхнул её руку, как назойливое насекомое, и снова затарабанил в дверь, уже не кулаками, а ладонями.

— Настя-а-а! — мой стон перешел в какой-то надрывный вой. — Прости меня! Я никуда не уйду! Буду сидеть здесь до утра, пока не превращусь в часть этого долбаного подъезда!

Лика театрально прижала руку ко лбу и закатила глаза так, что я увидел только белки.

— Господи, дай мне сил... Матвей, заткнись уже! Сейчас соседи точно вызовут либо ментов, либо сразу бригаду из дурки.

— Настя-а-а-а-а-а! Подари мне счастье.... Макаркина! Я тебя люблю, очень очень очень сильно.

— Да успокойся, Казанова подвальный! — тяжело вздохнула Лика, оттаскивая меня назад от двери. — Идём отсюда, пока за тобой неотложка не приехала, будет тебе потом такое счастье.

— Плевать на ментов и на дурку! — выкрикнул я, готовясь к новому удару. — Я отсюда ни в ногой.

— Если всё же приедет дурка. Я им подыграю! Скажу, что ты возомнил себя Наполеоном, который штурмует неприступную крепость «Макаркина». Тебе в смирительной рубашке будет очень удобно — как раз руки чесаться не будут!

— Пусть вызывают… везут куда хотят, мне без неё…

Щелк.

Звук открывающегося замка разрезал мой крик, как скальпель. Лика мгновенно замолчала, отпрянув в сторону. Я замер, едва не свалившись внутрь, вовремя упершись рукой в косяк.

Дверь медленно поползла внутрь.

На пороге стояла Настя. В какой-то старой растянутой футболке, бледная, с глазами, в которых застыла такая бесконечная, мертвая усталость, что я на секунду забыл, как дышать. Она не смотрела на Лику. Она смотрела прямо на меня — сверху вниз, хотя мы были одного роста.

— Ты весь дом разбудил! — её голос был тихим, сухим и ломким, как осенний лист. — Теперь ты доволен, Матвей?

Я открыл рот, чтобы сказать всё то, что кричал минуту назад, но слова застряли комом в горле. Весь мой пьяный кураж, весь этот дурацкий надрыв рассыпался в прах под её холодным, уничтожающим взглядом.

— Настя... я... — выдавил с трудом и замолчал.

— Что ты? — Настя произнесла это так тихо и холодно, что воздух в подъезде, казалось, превратился в иней. — Ты орал как потерпевший. Продолжай, Матвей.

Глава 27

Настя...

Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось от острой, физической брезгливости. Тот Матвей, которого я, как мне казалось, полюбила — уверенный, остроумный, яркий — рассыпался на куски прямо здесь, на моем пороге. Он пытался что-то сказать, шевелил губами, но оттуда вылетало лишь нечленораздельное мычание.

Я перевела взгляд на Лику. Она стояла рядом с видом стороннего наблюдателя, и эта её извечная полуулыбка бесила меня не меньше, чем состояние Матвея.

— Лика, сделай одолжение, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — Скажи своему любовнику из песочницы, чтобы он проваливал отсюда. Прямо сейчас. Я терпеть не могу пьяных. А пьяных лжецов, которые даже на «покаяние» приходят с группой поддержки, — вдвойне.

Она лишь усмехнулась, ничуть не задетая моим тоном. Прислонилась к косяку с видом человека, который смотрит скучную пьесу.

— Ой, Насть, да я-то что? Я честно пыталась отговорить этого «Казанова» от визита в таком состоянии. Говорила: «Матвей, ты сейчас напоминаешь не героя-любовника, а жертву дегустации», но он же упрямый, как ослина. Видишь, как прет?

— На-а-асть... — Матвей вдруг качнулся ко мне, обдав волной коньячного пара. У него хватило наглости попытаться взять меня за руку, но я отшатнулась, как от прокаженного.

— Как у тебя вообще совести хватило? — прошипела я, чувствуя, как слезы обиды закипают в глазах. — Прийти сюда пьяным в хлам, да еще и с ней?! Ты что, без неё даже извиниться не можешь? Тебе зрители нужны для твоего цирка?

Матвей вдруг резко вскинул голову. Его глаза, красные и мутные, на мгновение сверкнули настоящей, неприкрытой злостью.

— П-посмотрите на неё... Святая Настасья! Ты... ты вообще понимаешь, что это ТЫ во всём виновата?! Если бы ты... ты не появилась в моей жизни со своей правильностью... я бы никогда не пошел на этот чертов спор! Я жил... Так как... Как... Хотел! А из-з-за тебя я вляпался в эт-т-то дерьмо по самые уши!

— Котовский, ты сейчас реально, получишь по морде от неё, за то что, обвиняешь Настю во всех своих грехах, — Лика схватила его за локоть, оттаскивая от двери. — Идём отсюда, не нарывайся на ещё больше негатива с её стороны, она не хочет тебя видеть.

Я замерла, ошеломленная такой наглостью. Он обвинял МЕНЯ в своей тупости?

— Чего ты сказал?! — я почти закричала, чувствуя, как слезы обиды обжигают глаза. — Моя вина?! Матвей, до твоего появления моя жизнь была идеальной. Она была в тысячу раз лучше, понятнее и чище без тебя! Ты пришел и превратил всё в балаган, в цирк, где я стала главной дурой на твоей арене! Верни мне моё время, когда я тебя не знала, и проваливай к херам!

Лика, стоявшая в стороне, вдруг коротко и сухо усмехнулась, глядя на наш эмоциональный взрыв.

— Насть... П-прос-сти... — Матвей вдруг сменил гнев на милость, его лицо исказилось от какой-то мучительной нежности. Он качнулся ко мне. — Я ж л-люблю... Тебя... Послу-у-ушай... я... я же се-ерьезно... Выходи... выходи за ме-еня... Стань моей... ж-женой...

Слова выходили у него какими-то ломаными, грязными. Предложение руки и сердца вперемешку с перегаром, окончательно вывели меня из себя.

— Ты сам себя слышишь?! — я почти выкрикнула это ему в лицо, чувствуя, как к горлу